Развод. У него была другая жизнь - Лея Вестова

наши возможности ограничены. Охрану мы предоставить не можем. Но, — он сделал паузу, — вы всегда можете подать заявление о выдаче защитного предписания. Это запретит ей приближаться к вам и вашему дому.

Я кивнула, понимая, что бумажный запрет вряд ли остановит человека, готового приходить среди ночи к чужой двери. И всё же это было лучше, чем ничего.

Весь остаток дня я провела как на иголках, ожидая реакции Ирины на вызов в полицию. Не исключено, что Андрей тоже будет проинформирован. Что тогда? Новые угрозы? Или попытка договориться?

Ответ пришёл ближе к вечеру. Андрей позвонил сам — впервые за последние недели.

— Что ты делаешь, Оля? — его голос звучал глухо, с плохо скрываемым раздражением. — Зачем впутывать полицию? Мы могли бы решить всё мирно.

— Мирно? — я не смогла сдержать горький смех. — Это ты называешь «мирно»? Телефонные угрозы? Слежка за нашей дочерью? Ночные визиты твоей беременной подружки с угрозами?

— Я не имею к этому никакого отношения, — быстро ответил он, слишком быстро, чтобы звучать искренне.

— Неужели? А твой охранник, который следит за мной и Катей — тоже совпадение?

Пауза. Затем:

— Ты становишься параноиком, Оля. Никто за тобой не следит. Просто отзови иск, и всё вернётся в нормальное русло.

— Нормальное? — я снова не сдержала смех. — Ты разрушил нашу семью, завёл вторую, а теперь пытаешься отнять у нас дом. Какая часть этого «нормальная»?

— Я просто хочу справедливого разделения, — его голос стал обманчиво мягким. — Ты ведь знаешь, что я всегда забочусь о близких. О тебе, о Кате. Но если ты продолжишь упорствовать...

— Это угроза? — прямо спросила я.

— Нет, конечно, — он снова заговорил быстро. — Просто... подумай. Тебе действительно нужна эта война? Может, стоит принять моё предложение?

Я глубоко вдохнула, чувствуя, как внутри поднимается волна решимости:

— Знаешь, Андрей, я долго думала, что ты просто слабый человек, поддавшийся соблазну. Но теперь я вижу — ты настоящий трус. Ты не смог честно признаться в своей измене, не смог прямо сказать о разводе. А теперь не можешь открыто бороться — вместо этого насылаешь своих шавок, чтобы запугать меня. Но я не боюсь тебя. И Ирины не боюсь. Мы увидимся в суде.

Вечером, когда Катя уже спала, а мы с мамой пили чай на кухне, я рассказала ей о разговоре.

— Ты правильно сделала, — она одобрительно кивнула. — Нельзя показывать слабость таким людям. Они как хищники — чуют страх и нападают.

— Я не знаю, чего ещё ждать, — призналась я. — Раньше я думала, что знаю Андрея. Но теперь...

Мама задумчиво помешивала чай:

— Теперь ты видишь его настоящего. Не того, кого он притворялся все эти годы. И это — твоя сила. Ты знаешь, с кем имеешь дело.

Я кивнула, поражаясь мудрости этих простых слов. Действительно, теперь, когда маски были сорваны, когда иллюзии рассеялись, я могла видеть ситуацию ясно. Враг перестал быть абстрактным, превратился в конкретного человека с понятными мотивами.

— Знаешь, — сказала я, отставляя чашку, — за все эти недели у меня не было ни одного момента, когда я бы пожалела о том, что не приняла его предложение об «обмене» квартирами. Ни единого.

Мама улыбнулась:

— Потому что это была бы не ты. Ты боец, Оленька. Всегда была. Просто на время забыла об этом.

Я смотрела в окно, на вечерний город, расцвеченный огнями, и думала о странной иронии судьбы. Пятнадцать лет я прожила с человеком, считая его своей опорой, своей крепостью. А теперь, когда эта крепость рухнула, обнаружила, что могу стоять сама. Больше того — могу сражаться и побеждать.

Телефон завибрировал — пришло сообщение от Ильи.

«Ваше заявление о выдаче защитного предписания принято. Слушание завтра в 10:00. Я приду за вами в 9:15. Отдыхайте и ни о чём не беспокойтесь. Мы на правильном пути».

Я перечитала сообщение дважды, чувствуя, как по телу разливается спокойствие. Не эйфория, не ложная надежда, а спокойная уверенность в том, что я делаю всё правильно.

Глава 8

День выдался необычайно теплым для начала ноября. Ослепительные солнечные лучи прорезали серое небо, золотили последние листья на деревьях, играли бликами в лужах после ночного дождя. Я смотрела на эту красоту с какой-то отстранённой грустью. За последние недели моя способность радоваться простым вещам словно атрофировалась, погребённая под лавиной стресса и постоянной настороженности.

— Мам, ты сегодня идёшь за мной в школу? — голос Кати вернул меня к реальности.

— Конечно, — я улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка выглядела естественной. — Как обычно. Закончишь в два?

Катя кивнула, заправляя за ухо прядь волос:

— У нас сегодня контрольная по физике. Учитель говорит, что надо быть готовыми к сложным задачам и…

Я смотрела, как дочь увлечённо рассказывает о предстоящем испытании, и сердце сжималось от нежности и гордости. Несмотря на все потрясения, она находила в себе силы сосредоточиться на учёбе, строить планы. Моя сильная девочка…

Кроме того, сегодня был ещё один важный день — слушание по вопросу защитного предписания. Мы должны были встретиться с Ильёй в 9:15, а значит, нужно было поторопиться, чтобы успеть отвести Катю на занятия.

Мама вышла из своей комнаты, одетая в старомодное, но элегантное пальто и берет:

— Я думаю, проводить вас сегодня. Всё равно врач назначил больше движения.

— Тебе не обязательно, — начала я, понимая, что для неё даже короткая прогулка по-прежнему требовала усилий.

— Мне хочется, — мягко, но решительно возразила мама.

— Хорошо, — я не стала настаивать, и вскоре мы вышли из дома втроём, плотно заперев дверь. Поймали такси до школы — последнее время я стала осторожнее, тщательно выбирая маршруты и способы передвижения. Катя болтала с бабушкой, я смотрела в окно, отмечая знакомые здания, витрины, рекламные щиты. В какой-то момент поймала себя на том, что неосознанно проверяю, не следует ли за нами темный автомобиль. Паранойя? Может быть. Но лучше быть параноиком, чем жертвой.

У школы было многолюдно — родители провожали младших детей, старшеклассники группками стояли у входа, смеясь и обмениваясь новостями перед началом занятий. Такая обыденная картина, такая нормальная жизнь. Острая тоска вдруг пронзила меня. Когда-то и я была частью этой нормальности, этой предсказуемой и размеренной повседневности.

— Позвони, как освободишься, — сказала я Кате, крепко обняв её. — Я приеду за тобой к двум.

— Хорошо, — она чмокнула меня в щёку, затем наклонилась к бабушке. — Пока бабуль. Не устань сегодня.

— Я же не хрустальная, — фыркнула мама с притворным возмущением. — Иди уже, а то опоздаешь.

Мы смотрели, как Катя поднимается по ступеням, как исчезает в здании школы, и только потом