Развод. У него была другая жизнь - Лея Вестова

уверена, несмотря на отрицания Андрея), нужно принять все возможные меры предосторожности. И если полиция не может нам помочь из-за отсутствия доказательств, придётся позаботиться о безопасности самостоятельно.

— Я схожу за Катей, — сказала я маме. — А ты отдыхай. День был слишком нервным.

— Я пойду с тобой, — твёрдо ответила она. — После сегодняшнего лучше держаться вместе.

И хотя я переживала о её здоровье, о том, что лишние нагрузки могут быть вредны после инсульта, я не стала спорить. Мама была права — вместе безопаснее.

По дороге в школу я постоянно оглядывалась, проверяя, не следует ли за нами тёмно-синий седан. Каждый автомобиль похожего цвета вызывал всплеск тревоги. Мама ободряюще сжимала мою руку:

— Всё будет хорошо, — говорила она. — Мы справимся.

Катя ждала у ворот школы, окружённая подружками. Заметив нас, она попрощалась с ними и направилась к нам.

— Как контрольная? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно.

— Нормально, — она пожала плечами, но глаза внимательно изучали моё лицо. — Мам, что-то случилось? Ты какая-то напряжённая.

От её проницательности не скроешь ничего. Я вздохнула:

— Дома поговорим, хорошо?

Она кивнула, серьёзно и по-взрослому. Моя маленькая женщина, так рано столкнувшаяся с жестокостью жизни.

Дома, за ужином, я рассказала Кате о случившемся. Не всё, конечно — не стала упоминать о том, как близко были мы с мамой к возможной трагедии. Но достаточно, чтобы она поняла серьезность ситуации.

— Ирина... пыталась вас напугать на машине? — её лицо выражало смесь шока и гнева. — Но она же... она же ждёт ребёнка!

— Да, — я взяла дочь за руку. — Именно поэтому её действия особенно странные и опасные.

— Она сумасшедшая, — твёрдо заявила Катя. — Просто сумасшедшая. А папа? Он знает?

Я помедлила, подбирая слова:

— Я рассказала ему. Он... не верит, что это была Ирина. Говорит, что она всё утро была с ним.

Катя нахмурилась:

— И ты веришь?

— Я не знаю, Катюш. Но в любом случае, нам теперь нужно быть особенно осторожными. Никаких прогулок в одиночку, никаких незапланированных остановок или изменений маршрута. И, — я сделала паузу, подбирая слова, — если папа будет звонить или писать, сразу говори мне.

Катя решительно кивнула, но в глазах стояли слёзы:

— Я и так не собиралась с ним разговаривать. Не после того, что он сделал. А теперь... — её голос дрогнул. — Как он мог выбрать такую женщину? Как мог променять нас на неё?

Я обняла дочь, прижала к себе. Не было слов, чтобы объяснить. Как рассказать четырнадцатилетнему ребёнку о слабости взрослых, о разрушительной природе некоторых страстей, о том, как легко потерять себя, предать всё, во что верил?

— Люди совершают ошибки, Катюш, — тихо сказала я. — Иногда страшные, непоправимые. Твой отец... он запутался. Но это не значит, что он не любит тебя.

— Если он любит меня, почему допустил всё это? — её взгляд стал жёстким, взрослым. — Почему позволил этой женщине преследовать нас? Почему не защитил?

Я не знала, что ответить. Мама пришла на помощь:

— Потому что он слабый человек, милая. Незлой, не жестокий — просто слабый. Он не может противостоять сильной натуре, а... Ирина, она сильная. В плохом смысле этого слова.

Катя молча переваривала эту информацию. Затем вытерла слёзы тыльной стороной ладони, расправила плечи:

— Я хочу помочь. Чем я могу помочь в этой ситуации?

Её решимость, её готовность действовать вместо того, чтобы просто плакать и жалеть себя, тронули меня до глубины души. Моя дочь, несмотря на возраст, проявляла куда больше силы и зрелости, чем многие взрослые, включая её отца.

— Самое главное, что ты можешь сделать, Катя, — это быть осторожной, — сказала я. — Соблюдать все меры предосторожности. Не ходить одной, всегда быть на связи, сообщать, если заметишь что-то подозрительное.

— И хорошо учиться, — добавила мама. — Не позволять этой ситуации влиять на твою жизнь больше, чем необходимо.

Катя кивнула с серьезным выражением лица:

— Я понимаю. Я не подведу.

Вечером, когда Катя уже легла спать, мы с мамой сидели на кухне, тихо разговаривая.

— Что теперь? — спросила она, глядя на меня через стол. — Если Андрей и Ирина всё отрицают, а у нас нет доказательств?

Я задумчиво помешивала давно остывший чай:

— Не знаю. Илья подаёт новое ходатайство о защитном предписании. Но даже если его выдадут — это просто бумага. Она не остановила Ирину раньше, не остановит и сейчас.

— А если установить камеры? — предложила мама. — На подъезде, возле школы Кати?

— Возможно, — кивнула я. — Нужно будет обсудить с Ильёй. Но даже с камерами... не можем же мы следить за каждым нашим шагом, за каждым перекрёстком.

Мы сидели в тишине, каждая погружённая в свои мысли. Я думала о том, как быстро может измениться жизнь. Ещё полгода назад всё было ясно и предсказуемо — работа, семья, планы на будущее. Теперь мы жили как на пороховой бочке, постоянно ожидая новой атаки, новой подлости.

— Знаешь, что меня больше всего поражает? — наконец сказала я. — Она беременна. Носит ребёнка под сердцем. Как можно в таком положении садиться за руль и пытаться кого-то сбить? Рисковать не только собой, но и нерожденным ребёнком?

Мама покачала головой:

— Не всем дано понимать, что такое материнство. Для некоторых беременность — просто способ привязать мужчину, получить статус, обеспечить материальное благополучие. Нет той священной связи, той готовности отдать всё ради ребёнка.

Я думала о своей беременности Катей — как я берегла себя, как считала каждый удар маленького сердца, как готова была на любые жертвы, лишь бы ребёнок был здоров. И сравнивала с Ириной, которая использовала свою беременность как оружие, как инструмент.

— Бедный ребёнок, — прошептала я. — Ему придётся расти с такой матерью.

— И с таким отцом, — жёстко добавила мама. — Который закрывает глаза на очевидное, который готов лгать, лишь бы не признавать правду.

Я подумала об Андрее, о его словах сегодня. Верил ли он сам в то, что говорил? Или сознательно лгал, покрывая Ирину? Что хуже — слепота или сознательное соучастие?

Телефон завибрировал — сообщение от Ильи: «Ходатайство о защитном предписании подано. Слушание назначено на завтра, 15:00. Я заеду за вами в 14:30. Постарайтесь собрать любые доказательства преследования — сообщения, звонки, фотографии. Всё может пригодиться».

Я показала сообщение маме.

— Хорошо, что у нас есть такой адвокат, — сказала она. — Он знает своё дело.

Я кивнула, вдруг ощутив прилив благодарности к Илье — к его профессионализму, к его человечности, к тому, что он не просто выполнял свою работу, а действительно заботился о нашей безопасности.

— Да, нам повезло с ним, — согласилась я. — Не знаю, чтобы мы делали без его помощи.