Развод. У него была другая жизнь - Лея Вестова

— Давай прогуляемся немного, — предложила мама. — По парку. Такое чудесное утро.

Я взглянула на часы — время ещё было. Илья должен был приехать через сорок минут.

— Только недолго, — согласилась я. — У меня встреча с адвокатом.

Мы пошли через дорогу к небольшому скверу, где частенько гуляли с Катей, когда она была младше. Мама шла медленно, но уверенно, с удовольствием вдыхая свежий осенний воздух.

— Помнишь, как Катя тут любила кормить уток? — спросила она, кивая на небольшой пруд. — Всегда тащила с собой целый пакет хлеба.

— Помню, — я улыбнулась воспоминанию. — И как-то раз самый наглый селезень вырвал хлеб прямо у неё из рук. Она тогда так испугалась!

— А потом смеялась до упаду, когда ты стала изображать этого селезня с преувеличенно грозным видом.

Мы брели по дорожке, погружённые в светлую ностальгию. Впервые за долгое время я позволила себе на несколько минут забыть о текущих проблемах, о предательстве Андрея, о преследованиях и угрозах. Просто две женщины, мать и дочь, гуляющие по парку в солнечное осеннее утро…

Светофор на переходе мигнул зелёным, приглашая нас вернуться на другую сторону улицы к нашему дому. Мы только ступили на «зебру», когда я заметила автомобиль. Тёмно-синий седан, приближающийся на слишком большой скорости, хотя светофор для машин уже горел красным.

— Мама, осторожно! — я инстинктивно схватила её за руку и рванула назад к тротуару. И машина промчалась буквально в нескольких сантиметрах от нас, обдав ледяным потоком воздуха и запахом бензина. Визг тормозов, резкий поворот руля — словно водитель в последний момент «передумал» и решил не сбивать нас. А затем — мгновенное ускорение и исчезновение за поворотом. Всё произошло быстро, буквально за считаные секунды.

— Ты видела? — хрипло спросила я, вцепившись в мамину руку, чувствуя, как колотится сердце. — Он чуть не...

— Видела. Это была она... я уверена.

— Ирина? — даже произнося имя, я чувствовала, как холодеет всё внутри.

— Да. Светлые волосы, собранные в пучок. И... она беременна, даже за рулём это заметно.

Я пыталась собраться с мыслями, унять дрожь в руках. Ирина. Беременная Ирина пыталась сбить нас. Не просто запугивание, не просто угроза — попытка причинить реальный вред. Возможно, убить.

Несколько прохожих с тревогой смотрели на нас, но никто не подошёл. Обычное городское безразличие — проблемы других людей словно отделены невидимой стеной.

— Нам нужно в полицию, — твёрдо сказала мама. — Немедленно.

Я кивнула, доставая телефон, чтобы позвонить Илье. Но руки дрожали так сильно, что я никак не могла попасть по нужным кнопкам. Мама мягко забрала у меня телефон, нашла номер Ильи в контактах.

— Илья Сергеевич? Это Вера Николаевна, мама Ольги. У нас проблема. Только что на пешеходном переходе машина чуть не сбила нас. За рулём была беременная женщина, я уверена, что это Ирина.

Я слышала встревоженный голос Ильи из трубки, но не могла разобрать слов. Мама кивала, отвечая на его вопросы:

— Нет, номер машины не успели запомнить... Тёмно-синий седан, возможно иномарка... Свидетелей? Нет, никто не остановился...

Она протянула мне телефон:

— Он хочет поговорить с тобой.

— Ольга Владимировна, вы в порядке? — голос Ильи звучал напряжённо, с плохо скрываемым беспокойством.

— Да, мы успели отскочить, — я пыталась говорить спокойно, но голос предательски дрожал. — Мама ее видела. Это точно была Ирина.

— Вы абсолютно уверены? Сможете опознать?

— Да, на все сто процентов, — я вспомнила мелькнувший в окне машины профиль, знакомые черты, собранные в пучок светлые волосы. — Это была она.

— Хорошо. Не двигайтесь с места. Я сейчас приеду, и мы вместе поедем в полицию. Вам нужно подать заявление.

— А смысл? — горько спросила я. — У нас нет доказательств, нет свидетелей. Только наши слова против её.

— И тем не менее заявление нужно подать, — настаивал Илья. — Каждый инцидент должен быть зафиксирован. Это создаёт картину системного преследования. Если ситуация повторится, у полиции уже будут основания для более серьёзных мер.

Он приехал через пятнадцать минут. За это время мы с мамой успели немного прийти в себя, хотя внутренняя дрожь не прекращалась. Илья был собран, деловит, но в глазах читалась искренняя обеспокоенность.

— Расскажите подробно, что произошло, — попросил он, когда мы сели в его машину. — Каждую деталь, которую вы помните.

Я рассказала о прогулке в парке, о зелёном сигнале светофора, о машине, внезапно появившейся на высокой скорости. О том, как в последний момент удалось оттащить маму с дороги.

— Вы уверены, что водитель видел вас? — уточнил Илья. — Что это не было случайностью, просто лихачество?

— Она смотрела прямо на нас, — твёрдо сказала мама. — И даже... улыбалась. Такой странной улыбкой, знаете? Как у кошки, играющей с мышью.

Илья сделал несколько пометок в блокноте, затем завёл машину:

— Едем в отделение. Хотя, честно говоря, без доказательств и свидетелей...

Он недоговорил, но мы и так поняли — шансы на серьёзную реакцию правоохранительных органов были минимальны.

В отделении нас встретил уже знакомый следователь Климов — тот самый усталый мужчина, который принимал наши предыдущие заявления. Выслушав историю, он покачал головой:

— Проблема в том, что у нас нет никаких доказательств. Ни видео с дорожных камер (в том районе они не установлены), ни свидетелей, ни даже номера машины. Только ваши слова.

— А наших слов недостаточно? — возмущённо спросила мама.

Следователь вздохнул:

— В идеальном мире — достаточно. Но в реальном... без дополнительных доказательств мы не можем даже вызвать гражданку Сорокину на допрос. Она просто всё отрицает, и дело закрывается.

— И что нам делать? — я чувствовала, как внутри нарастает отчаяние. — Ждать, пока она действительно собьёт кого-то из нас?

— Мы можем подать новое заявление о выдаче защитного предписания, — вмешался Илья. — На основании совокупности фактов преследования. У нас уже есть несколько зафиксированных инцидентов, записи телефонных угроз, фото с камеры у двери. Этого может быть достаточно.

Следователь кивнул:

— Это разумный ход. И заявление о сегодняшнем инциденте мы примем. Оно добавит весомости вашим предыдущим обращениям. Но без прямых доказательств большего сделать не можем.

Я заполнила очередной бланк, описывая происшествие. Илья сидел рядом, иногда подсказывая более точные формулировки. Мама держала меня за руку, словно давая понять, что я не одна в этой борьбе.

Выйдя из отделения, я почувствовала странную смесь облегчения и разочарования:

— Они ничего не сделают, да? — спросила я Илью.

— Не будут активно действовать, это точно, — честно ответил он. — Но фиксация каждого инцидента — это важно. Мы строим базу для будущих действий. Если Ирина продолжит...

— «Если»? — я горько рассмеялась. — Вы думаете, она остановится? После того, как чуть не сбила нас сегодня? Что будет дальше?