Месть сама тебя найдёт, предатель - Лиза Гамаус

этот момент в тишине дома громко, настойчиво звонит его телефон. Это что-то не деловое, а личное, с каким-то мелодичным, женским отдельным рингтоном. Тимофей бросает взгляд на экран, и его лицо меняется. Оно не становится мягче, нет, оно становится присутствующим. Как будто человек с того конца сети находится здесь, в комнате. Он сдержанно, но быстро поднимается.

— Извини. Это важно, — и отходит к дальнему окну, спиной ко мне. — Алло? Да, я слушаю…

Он говорит тихо, но я улавливаю интонацию. Заботливую. Терпеливую. Совсем не ту, что он использует даже с Надеждой или со мной.

Почему он отошёл и не стал говорить за столом? Я ощущаю тревогу и ревность. Ревность? Да. Как будто он не имеет права на общение с другой женщиной. Он в прекрасной форме, состоятельный, интеллигентный, офигенный мужик в расцвете лет, и ему звонит женщина. А ты что хотела, Берта? Что у него никого нет, и он сидит и тебя дожидается? С какой это стати?

— …Не волнуйся так. Всё под контролем… Да, я понимаю… Завтра перезвоню, обязательно… Спи спокойно, Майя.

Майя.

Имя звучит, как пощёчина. Красивое, редкое. Майя Плисецкая. Балерина. Холодная и царственная. Имя повисает в воздухе после того, как он отключает телефон. Я еле сижу. Мне плохо. Он ещё секунду стоит у окна, глядя в темноту, потом глубоко вздыхает и возвращается к столу.

Но связь разорвана.

Его мысли уже не здесь.

ГЛАВА 13. Доверие

Тимофей наливает себе воды в стакан и жадно пьёт. Потом кладёт в рот кусочек чего-то с тарелки.

— Извини, — повторяет он механически. — Где мы остановились?

Но я уже не слышу. Во мне бушует тихая, ядовитая буря. Майя. Кто это? Жена? Любовница? Дочь? У него же не было семьи, говорил Мухин. Но разве можно верить Мухину? Вдруг это его… вторая половина, о которой никто не знает? Та, ради которой он скупает коллекции и воюет с конкурентами? А я… я кто? Удобный союзник? Инструмент мести? Ты-то тут причём, Берта? Ты только три дня назад появилась в его жизни, если появилась.

— Берта? — его громкий окрик возвращает меня из моих раздумий. Только этого мне ещё не хватает. Ревности.

Он пристально смотрит на меня, и в его глазах мелькает понимание. Он всё видит. Видит мою панику, мои сомнения.

— Это… не то, о чём ты подумала.

— Мне всё равно, — лгу я, отводя взгляд. — Это твои личные дела. Вернёмся к плану.

Он помалкивает и изучает моё лицо. Потом медленно отодвигает планшет.

— Нет. Не вернёмся. Не сейчас. В этой игре нет места недомолвкам. Они убивают быстрее любой пули. Майя — моя сестра. Единственный родной человек. Она живёт в Швейцарии. У неё… серьёзные проблемы со здоровьем. Психика. После всего, что наша семья пережила в девяностых. Она звонит, когда у неё кризисы. Как сейчас.

Он говорит просто, без пафоса. Но каждый звук тяжёлый, как камень.

— И теперь ты знаешь мою главную слабость. Ту, которую я скрываю ото всех. Ту, из-за которой я ненавижу таких, как Дубровин, которые ломают людей ради наживы. Они сломали её. Окончательно.

В комнате повисает тишина. Моя ревность растворяется, оставляя после себя стыд и щемящую боль, уже за него, за эту его тайную ношу. Но и новый страх: если Майя его ахиллесова пята, то как далеко он сможет зайти в борьбе с Прохором? Не отступит ли, если тому придёт в голову надавить и на эту больную точку?

— Прости, — говорю я почти шёпотом. — Я не думала…

— Не извиняйся, — он перебивает. В его глазах снова появляется та самая усталость, но теперь смешанная с чем-то тёплым, почти нежным. — Ты здесь. Ты испугалась. Ты имеешь право на сомнения. После всего, что он тебе устроил… — Он провёл рукой по лицу. — Слушай. Мы оба — ходячие комки нервов и обид. И нам нужно или безоговорочно доверять друг другу, или разойтись сейчас, пока не стало поздно. Выбирай.

Он не протягивает руку. Он просто ждёт. Смотрит прямо на меня, не скрывая своей уязвимости, которую только что мне открыл.

Я делаю шаг. Не к нему. К столу. Опираюсь на него ладонями, чувствуя, как дрожат колени.

— Я выбираю доверять, — говорю я твёрдо, глядя ему в глаза. — Но не потому что ты мой спаситель. А потому что ты — мой лучший шанс остаться собой.

— Спаситель? Берта…

— Я скажу тебе свою тайну. В ответ на твою. Её знают только мои родители. Я никогда не говорила о ней Прохору. Но если мы выбрали доверие, я должна тебе сказать.

Тимофей ставит локти на стол и сжимает кисти в замок. Он слушает.

Я рассказываю ему свою историю. Я не представляла, что это будет так трудно. Перед глазами встаёт тот самый страшный год, год реабилитации, когда я не знала, смогу ли я победить и стать нормальной, год боли и отчаяния. Мой ад.

— Девочка… Я тронут до глубины души, — он берёт мою руку в свою и подносит её к губам.

Какое невероятное ощущение!

Для меня этот поцелуй кажется самым главным в жизни.

— Если кто-нибудь вообще может предположить, что может случиться с человеком на белом свете, — произносит он, глядя мне в глаза. — Ты настоящий герой, Берта! Ты невероятная. Ты даже не знаешь, какая ты сильная. Поверь мне, я искренне и по-настоящему ценю то, что ты решилась мне это рассказать.

— Я знаю, — тихо говорю и опускаю глаза.

Тишина.

— Предлагаю лечь спать, и встретить новый день отдохнувшими, — улыбаюсь я ему.

— Отличное предложение. Пожелаем друг другу спокойной ночи.

И мы расходимся по комнатам отдыхать.

Я захожу в спальню, закрываю дверь и на этот раз у меня нет на душе ледяного одиночества.

Оно никуда не делось, но я чувствую его наполненным каким-то странным теплом от этой обменянной правды и принятым решением доверять. Доверие. Самое опасное и самое необходимое чувство.

Прежде чем лечь, я подхожу к окну и стираю воображаемую галочку со стекла. Её больше нет. Ни здесь. Ни в моей голове. Есть только тёмная чаща леса и тихая, полная тайн ночь, которую мы, двое раненых солдат, переживём порознь, но уже на одной стороне фронта.

У нас должно получиться с Тимофеем. Мы должны успешно соединить моё знание секретов Прохора и их сути с его знанием механизмов и с его связями и деньгами. Столько много вещей, которые я хочу у него спросить? Про его коллекции и увлечение Романовыми. Или это вообще может быть