Там, где встречаются приливы и гром - Лина Казак

Ненавижу его. Правда ненавижу.

Я собираюсь сказать это вслух, но предательский зевок мешает мне.

— Не хватало еще, чтобы принцесса Тундрейна погибла рядом со мной, — бормочет он.

— Ты говорил, что я здесь не принцесса, — шепчу я в тепло его груди.

Я не слышу, отвечает ли он. Сон поглощает все остальное.

Глава 9



«Здесь ты не принцесса» — это была угроза, брошенная сквозь стиснутые зубы. Я почти чувствую вкус его ярости, когда…

Сонный вздох срывается с моих губ. Постель под спиной кажется жесткой… странно жесткой. Который час? Клянусь приливами, если я снова опоздаю на совет, отец…

— Ты хорошо выспалась, принцесса? — раздается хриплый, тягучий голос.

Приливы, утопите меня.

Кровь леденеет, когда события вчерашнего дня неистовой волной врываются в сознание. Я сдергиваю его плащ со своего лица, щурясь от резкого солнечного света.

Зевейр стоит, прислонившись к ближайшему дереву и скрестив руки на широкой груди, и сверлит меня взглядом.

— Я не сплю уже несколько часов, — сухо добавляет он. — Вставай и поешь. — Он кивает на край одеяла, где разложил вяленое мясо и горсть орехов. — Нам нужно пройти приличное расстояние.

Медленно я скидываю плащ и поднимаюсь на ноги.

— Мог бы и разбудить, — огрызаюсь я, разглаживая тунику.

Он оглядывает меня с головы до ног, и я изо всех сил стараюсь не дрожать под этим пристальным взглядом. Приливы, я провела всю ночь в его объятиях. Щеки обдает жаром, я резко отворачиваюсь и скрываюсь за деревьями, прежде чем он заметит это предательское волнение.

Скрестив руки, чтобы спастись от ледяного утреннего воздуха, я нахожу подходящее место подальше от лагеря, чтобы привести себя в порядок.

Я могла замерзнуть насмерть, если бы он не заметил… и не заставил меня согреться рядом с ним. От этой мысли в животе завязывается тугой узел.

Очевидно, я нужна ему живой.

Только и всего. Я невеста его брата.

Я растираю лицо чистым снегом, затем полощу рот, надеясь, что резкий холод успокоит бешено колотящееся сердце.

К тому времени, когда я возвращаюсь, Зевейр расхаживает по поляне, яростно ероша волосы рукой. Мои шаги, должно быть, громче, чем я думала: он оборачивается, заметив меня издалека. Брови сдвинуты, зубы оскалены — явно готов отпустить очередное едкое замечание.

И он не разочаровывает.

— Рискуя повториться, спрошу снова: неужели в Тундрейне тебя совсем не учили элементарным навыкам выживания?

— О чем ты? — цежу я, сжимая кулаки, иначе я его просто придушу.

— Ты проторчала в лесу целую вечность! — рычит он. — А если бы что-то случилось? Если Повстанцы рядом? Я спас твою задницу от обморожения не для того, чтобы ты продолжала подвергать себя опасности.

— Почему же ты тогда просто не пошел и не нашел меня?

— Я собирался. Просто не был уверен, что не застану тебя в… неподобающем виде.

Я закатываю глаза и отворачиваюсь, чтобы скрыть предательский румянец. Я не позволю втянуть себя в очередную перепалку. Схватив еду, которую он оставил, я киваю:

— Тогда идем. Поем на ходу.

Помогите мне Приливы, и это только первый день.



Пока мы пробираемся сквозь чащу, начинает падать снег. Поначалу легкий, он быстро превращается в густой снегопад. Тяжелые хлопья путаются в волосах и липнут к ресницам. Пальцы ноют от холода. Я дышу на них, но это мало помогает.

По крайней мере, снег скроет наши следы.

Зевейр оглядывается. Весь день он был одержим скоростью, но сейчас его взгляд цепляется за мои обветренные, покрасневшие руки. Он хмурится.

— Ты не догадалась взять перчатки? — спрашивает он, и в его глубоком голосе слышится сухое послевкусие усмешки.

Он останавливается рядом со мной и стягивает свои. Перчатки повисают в воздухе между нами, словно предложение перемирия, которое так и хочется отвергнуть.

— Я брала перчатки, — шиплю я. — Скорее всего, они были в одной из тех карет, что взлетели на воздух. Ты не догадался проверить их после того, как связал меня?

Желвак на его челюсти дергается. Он снова протягивает перчатки, на этот раз резче.

— Нет, спасибо, — огрызаюсь я, хотя пальцы буквально кричат от боли.

Он пригвождает меня взглядом к месту.

— Помнишь, я сказал, что буду трогать тебя, только если ты начнешь вести себя как идиотка? — Я вздрагиваю. Голос его звучит низко. Опасно. — Не заставляй меня валить тебя на землю и надевать их силой.

Пульс учащается. Ладонь чешется от желания снова влепить ему пощечину.

— Если только ты не хочешь, чтобы я прижал тебя и… — его голос падает до шепота. — Тебе бы не хотелось, чтобы я заканчивал это предложение, Майя.

Я выхватываю перчатки из его руки и запихиваю в них пальцы.

— Очень надеюсь, что у твоего брата манеры лучше, чем у тебя, — бормочу я, стараясь игнорировать чужое тепло и легкую влажность внутри. Мои пальцы впитывают жар его огромных рук, и это ощущается куда более интимно, чем следовало бы.

Зевейр фыркает и уходит вперед. Его тень длинной полосой ложится на снег. Я следую за ним, ненавидя то, какими короткими кажутся мои шаги по сравнению с его размашистой походкой.



Костер приятно потрескивает, согревая мои пальцы, хотя они и так были в тепле весь день. Зевейр наотрез отказался забирать перчатки, как бы сильно я ни настаивала. Ноги гудят, усталость пропитывает каждую клеточку тела. Мы шли до тех пор, пока солнце не скрылось за деревьями, и остановились лишь тогда, когда стало совсем ничего не видно.

— Почему твой брат не приехал на церемонию? — спрашиваю я вопреки здравому смыслу. Я почти могу терпеть его, когда он молчит.

Зевейр отвечает не сразу. Он бросает в снег остатки нашего ужина — жалкого зайца, которого поймал ранее.

— Слишком опасно. Наследный принц не должен рисковать, отправляясь на… вражескую территорию. — Наконец он садится напротив. Свет костра играет в его темных волосах.

Я снова открываю рот, но он пресекает попытку:

— Поспи. Завтра будет еще один долгий день.

— Моя очередь сторожить первой, — протестую я, хотя веки уже налились свинцом.

Он одаривает меня долгим взглядом, который ясно говорит: «Я вижу, что ты врешь». Я внутренне ощетиниваюсь.

Зевейр резко выдыхает.

— Завтра будем чередоваться. Отдыхай. Пожалуйста. — Он растягивает последнее слово, с силой выдавливая его, будто оно обжигает язык. Очевидно, он не из тех, кто привык просить.

Я подумываю поспорить еще, но решаю сдаться.

— Вот, — говорит он, расстегивая свой плащ. — Накройся им.

Я