Его личное безумие - Людмила Черныш

ее открытый рот. Звук, в котором слились воедино многолетняя боль, одиночество и чистый, незамутненный экстаз. Дамиан подхватил ее под бедра и одним мощным, движением усадил на край своего массивного стола. С грохотом на пол полетели папки с документами, ручки и дорогой ноутбук, но он даже не взглянул на них. Вивьен оказалась на уровне его горящих глаз, и то, что она там увидела, заставило ее содрогнуться от макушки до пят. Там было чистое, концентрированное вожделение, которое уже перешло все границы человеческого.

Его руки, теперь еще более горячие, скользнули вниз по ее ногам, безжалостно задирая узкую ткань деловой юбки. Когда его широкие ладони коснулись нежной, обнаженной кожи ее бедер, Вивьен вскрикнула, но звук мгновенно утонул в новом, еще более глубоком и требовательном поцелуе. Дамиан прижался к ней всем своим телом, втискиваясь между ее разведенных ног, и она отчетливо, до мельчайших подробностей почувствовала его возбуждение. Твердое, пульсирующее, неоспоримое доказательство того, как сильно он ее желает. Его била мелкая дрожь, все его мышцы под ее ладонями были напряжены как стальные тросы под нагрузкой.

— Моя... - выдохнул он ей в шею, лихорадочно покрывая ее кожу обжигающими, влажными поцелуями. — Ты только моя. Я клянусь, я уничтожу любого мужчину, любого жаждущего, который посмеет даже в мыслях прикоснуться к тебе.

Одна его рука поднялась выше, бесцеремонно сминая тонкую ткань ее блузки и чувствуя бешеный стук ее сердца. А вторая продолжала медленно, с какой-то садистской медлительностью скользить по внутренней стороне бедра, подбираясь к самому сокровенному. Каждое его движение было наполнено такой откровенной силой и первобытным желанием обладать, что у Вивьен начала кружиться голова. Она чувствовала, как он буквально впитывает ее аромат, как его пальцы слегка впиваются в ее податливую кожу, оставляя на ней невидимые клейма собственности.

— Дамиан, пожалуйста... - прошептала она, сама не понимая, о чем именно просит. О немедленном освобождении или о том, чтобы этот кошмарный восторг никогда не заканчивался.

— Нет больше никаких пожалуйста, — он резко поднял голову, глядя на нее в упор с дикой, хищной улыбкой на губах. На его подбородке блестела капля ее слюны, а глаза в полумраке кабинета горели так ярко, что почти физически освещали ее лицо. — Есть только я и ты. Здесь и сейчас. И эта жажда, которая копилась годами, сегодня сожжет нас обоих дотла. Ты сама пришла в это логово, зная, кто я. Ты сама поставила подпись в контракте. Теперь терпи мою любовь.

Он снова приник к ее губам, прижимая ее к столешнице так сильно, что она почувствовала холод дерева своими лопатками сквозь блузку. Его руки продолжали свое властное, бесстыдное исследование ее тела, и в этот момент Вивьен окончательно поняла, что пути назад, в прежнюю жизнь, больше не существует. Он действительно сорвал все маски, обнажив свою темную, одержимую суть, и теперь ей предстояло либо навсегда утонуть в этом безумии, либо сгореть в нем заживо, превратившись в пепел.

Гроза за тонкими стеклами небоскреба продолжала бушевать с новой силой, молнии расчерчивали небо на лоскуты, но здесь, в запертом кабинете на вершине мира, бушевал шторм куда более страшный, древний и прекрасный. Дамиан не просто желал ее, он поглощал ее саму, заставляя забыть собственное имя, забыть Калеба, забыть весь мир. Существовал только этот жар его кожи, этот тяжелый запах и это невыносимое, острое желание принадлежать только ему одному.

Вивьен чувствовала, как его пальцы сжимаются на ее бедре сильнее, фиксируя ее, заявляя права на каждую часть ее тела. В этом кабинете, среди разбросанных бумаг и воя ветра, она впервые поняла, что такое быть источником для того, кто готов ради тебя разрушить саму реальность.

Глава 8. Танцы на краю вулкана

Воздух в кабинете, лишенном притока свежего кислорода из-за заблокированной вентиляции, окончательно превратился в густой, обжигающий и почти осязаемый сироп, который было физически трудно втягивать в легкие. Вивьен чувствовала, как под ее спиной предательски стонет полированное дерево массивного стола, как жар мощного тела Дамиана прошивает ее насквозь, заставляя забыть о накопленной годами гордости и о том ледяном страхе, что стал ее второй кожей.

Его огромные ладони, все еще сжимавшие ее обнаженные бедра, были подобны раскаленным стальным тискам, из которых не было и не могло быть спасения. Она видела в его глазах, бурлящих омутах, полных нечеловеческой, древней жажды, близкий и неизбежный конец своей хрупкой, выстраданной свободы. Еще секунда, еще один судорожный вдох, наполненный его терпким ароматом, и тонкая нить, удерживающая его от окончательного падения в бездну животных инстинктов, лопнет с оглушительным звоном, погребая их обоих под обломками цивилизованности.

Она чувствовала его горячие, влажные губы у самой своей шеи, прямо там, где под кожей отчаянно билась жилка. Слышала его прерывистое, тяжелое, рваное дыхание, которое буквально обжигало плоть, оставляя на ней невидимые, но глубокие ожоги. И в этот самый критический момент, когда любое сопротивление казалось не просто бессмысленным, а почти кощунственным по отношению к той силе, что бушевала между ними. Когда ее собственное тело уже было готово полностью и безоговорочно сдаться на милость победителю, Вивьен нашла в себе самые последние, потаенные крохи воли, скрытые где-то на самом дне ее испуганной души.

— Дамиан... - ее голос был едва слышным, надтреснутым шепотом, но в звенящей, почти осязаемой тишине темного кабинета он прозвучал подобно раскату грома среди ясного неба.

Она из последних сил, преодолевая странную слабость в суставах, уперлась ладонями в его широкие, как скалы, плечи, чувствуя под пальцами, как под тонкой тканью дорогой рубашки перекатываются тугие, жесткие узлы напряженных мышц.

— Если ты сделаешь это сейчас... если ты силой, пользуясь своим преимуществом, заставишь меня заключить этот биологический союз против моей воли... ты получишь только мое тело. Ты получишь мой физический запах и мою покорность как источника, запертого в твоих руках. Но ты навсегда, слышишь, навсегда потеряешь малейший шанс получить мою любовь. Навсегда, Дамиан. Между нами на веки веков останется только эта холодная ненависть, это презрение и эта связь, которая станет для меня пожизненной каторжной цепью. Неужели ты именно этого хочешь от меня после всех этих лет ожидания, боли и мести? Ты хочешь обладать куклой, которая будет ненавидеть каждое твое прикосновение?

Ее слова, полные отчаяния и горькой правды, подействовали далеко не сразу. На несколько долгих, невыносимых мгновений, когда время словно застыло в капле янтарной смолы, ей показалось, что он ее просто не слышит, что зверь внутри него уже полностью, безраздельно и