Его личное безумие - Людмила Черныш

Но затем Дамиан внезапно замер. Его тяжелая голова, уткнувшаяся в изгиб ее шеи, застыла в пугающей неподвижности. Вивьен всем своим существом чувствовала, как его бьет крупная, тяжелая дрожь. Это была настоящая физическая мука подавления древнего, властного инстинкта, который требовал немедленного завершения акта, требовал тотального и окончательного обладания добычей.

Он медленно, с каким-то страшным, механическим усилием, будто преодолевая сопротивление невидимых гравитационных полей, начал отстраняться. Его лицо, освещаемое лишь редкими и холодными вспышками молний за окном, было смертельно бледным. А алые искры в его глазах медленно, неохотно гасли, оставляя после себя пугающую, бездонную пустоту и мрак. Дамиан больше не смотрел на нее. Он отошел на несколько шагов назад, слегка шатаясь, словно был смертельно ранен или пьян, и с силой уперся руками в край своего массивного стола.

Вивьен с затаенным ужасом и болезненным восторгом увидела, как его ногти в порыве этой частичной, неконтролируемой трансформации вошли в твердое дубовое дерево, как в мягкий, податливый воск. Послышался сухой, отчетливый хруст древесных волокон, и на безупречной поверхности стола остались глубокие, уродливые, рваные царапины, навсегда изуродовавшие идеальную полировку дорогой мебели. Это были следы его невыносимой борьбы с самим собой.

— Уходи... - наконец выдохнул он, и этот звук больше напоминал сдавленный, предсмертный рык раненого животного, чем обычную человеческую речь. — Уходи отсюда сейчас же, Вивьен. Уходи, пока я еще в состоянии удерживать эту тварь внутри на коротком поводке.

— Дамиан... я... - она попыталась заговорить, чувствуя странную, иррациональную вину за то, что вызвала в нем этот шторм.

— Уходи! — он резко, почти яростно вскинул голову, и она увидела, что мышцы на его скулах и челюсти все еще дергаются в мучительных конвульсиях борьбы. — Еще одно мгновение твоего присутствия здесь... еще одна молекула твоего чистого, неразбавленного феромона в этом спертом воздухе, и у меня окончательно сорвет крышу. И тогда... тогда ты увидишь монстра, который окажется куда страшнее тех жалких, трусливых ничтожеств, что напали на тебя в том парке пять лет назад. Я не смогу остановиться, Вивьен. Я выпью тебя до дна. Беги!

Вивьен не заставила его повторять это в третий раз. Она буквально соскользнула с края стола, лихорадочно, дрожащими и непослушными пальцами поправляя задравшуюся ткань своей юбки и измятую блузку, на которой не хватало пары пуговиц. Ее руки тряслись так сильно, что она едва смогла с третьей попытки поднять свою кожаную сумочку, упавшую на дорогой ковер во время их схватки. Она бросилась к массивной двери, не смея и не желая оглядываться назад, спотыкаясь на ровном месте от избытка адреналина, который заставлял мир вокруг вращаться и плыть.

Ее высокие каблуки гулко и часто, словно выбивая тревожный ритм, стучали по пустому, бесконечному коридору корпорации. Эхо которого, казалось, преследовало ее до самого лифта. Она пару раз чуть не упала, когда ноги предательски подгибались от пережитого эмоционального шока. Но животный страх вперемешку с каким-то диким возбуждением гнал ее вперед, прочь из этого роскошного логова.

Внизу, у парадного входа в здание, которое теперь казалось ей живым существом, ее уже ждал черный служебный автомобиль с наглухо тонированными стеклами. Водитель, как всегда молчаливый, бесстрастный и сосредоточенный, молча открыл перед ней дверцу, не задавая лишних вопросов.

Вивьен буквально рухнула на кожаное заднее сиденье, закрыв лицо холодными, пахнущими его одеколоном ладонями. Ночной город за окном проносился мимо пестрой, размытой лентой неоновых огней, но она не видела абсолютно ничего, кроме этих горящих алых глаз в темноте и глубоких царапин на дубовом столе, которые оставил человек, называющий себя ее единственным защитником.

Добравшись до своей квартиры, она первым делом, даже не включая свет, бросилась в ванную комнату. Горячая вода обжигала ее кожу, но Вивьен почти не чувствовала этого физического жара. Она стояла под тугими, колючими и жесткими струями душа больше часа, лихорадочно, почти до крови и ссадин намыливая свои плечи, шею и бедра. Те самые места, которых он касался своими горячими, собственническими ладонями.

Она отчаянно, до исступления пыталась смыть с себя не только его физическое присутствие и запах, но и свои собственные, пугающие и глубоко предательские желания, которые расцвели в ней ядовитыми цветами во время того безумного, запретного поцелуя.

«Как же так получилось? Как я дошла до этого?» — этот вопрос пульсирующей, тупой болью бился в ее голове, словно запертое в тесной клетке насекомое.

Целых пять лет она жила в состоянии постоянного, выматывающего и липкого страха, просыпаясь по ночам от собственного хриплого крика в холодной, пустой постели. Она видела его искаженное яростью лицо в толпе каждого случайного прохожего. В каждой тени на стене, и замирала на месте, словно в тяжелом эпилептическом припадке, чувствуя, как ледяной холод ужаса сковывает все ее внутренности.

Она до дрожи, до тошноты боялась его мести, его холодного гнева, его лютой и оправданной злости за то старое, роковое предательство. А оказалось... оказалось, что он все это долгое время просто желал ее. Желал с такой невероятной, разрушительной силой, что это чувство за годы одиночества в камере мутировало в чистое, концентрированное безумие.

Он искренне хотел сделать ее своей женщиной навсегда, не просто как удобный и редкий источник для стабилизации своих сил, а как личность, как единственную женщину, способную укротить его тьму.

Вивьен медленно, чувствуя невыносимую тяжесть во всем теле, опустилась на мокрое дно душевой кабины, обхватив колени руками и уткнувшись в них лицом. Вода продолжала литься ей на затылок, создавая шум, похожий на шум водопада.

Она слишком хорошо понимала жестокие законы этого искаженного мира. Без настоящих, глубоких и взаимных чувств такие биологические союзы, это просто красиво оформленное, узаконенное рабство. В реальности, где жаждущие и источники были намертво, на молекулярном уровне связаны самой природой, такие пары никогда не распадались и не разводились. Это была мистическая, психическая и физическая связь до самого последнего вздоха, неразрывная, тотальная и всепоглощающая.

И если в такой связи действительно имеются искренние чувства, то страсть в ней не просто кипит, она подобна огромному, никогда не спящему вулкану, который может давать тепло и жизнь целым долинам. Но в любой момент, по мановению прихоти, может уничтожить все живое вокруг своим испепеляющим пеплом и раскаленной лавой.

Но сможет ли она когда-нибудь найти в себе силы простить его? Сможет ли она окончательно отпустить то темное, гнилое прошлое? Ту роковую ночь в парке, те