Я пришел спасти злодейку, а она решила захватить мир - Е. Лань

— Что вы делаете?! — я вскочила на колени, едва сдерживая рвущуюся наружу ярость. Мои карты! Если чернила смажутся...

Но Мин-Хо уже встал во весь рост и возвышался надо мной, как скала.

— Я выполняю свой долг защитника, Госпожа Лин. Я обещал оберегать вас от всех напастей. И прямо сейчас главная напасть — это ваше собственное упрямство и недостаток сна.

Мужчина подошел ко мне, обогнув столик. Я рефлекторно напряглась, готовая к любому нападению, но его руки... его огромные, горячие руки просто легли мне на плечи. Хватка была твердой, но абсолютно бережной.

— Вставайте, — мягко скомандовал он.

Я повиновалась, больше от шока, чем от покорности.

Он подвел меня к узкой, застеленной простыми хлопковыми одеялами кровати в углу комнаты.

— Ложитесь.

— Господин Чон, это уже переходит всякие границы! Я не хочу спать! Мой разум полон тревог! Я должна завершить свои сутры...

— Ложитесь, Лин Сюэ, — его голос стал на тон ниже, в нем зазвучали те самые бархатные, непреодолимые нотки, унаследованные, вероятно, от отца-полководца.

Я села на край кровати, скрестив руки на груди, всем своим видом выражая крайнюю степень возмущения и оскорбленной невинности.

Но Мин-Хо это не остановило, он взял чашу с горячим молоком, которую принес с собой, и протянул её мне.

— Пейте. Моя матушка всегда поила этим отваром Ю-Ри, когда та капризничала и не хотела засыпать. Здесь горный мед, теплое козье молоко и щепотка успокаивающих трав. Это прогонит тревоги лучше любых древних свитков.

Я недоверчиво посмотрела на жидкость. Яд? Снотворное? Мой нос уловил лишь запах сладкого меда и легкую нотку лаванды. Ничего опасного, просто... молоко.

Чтобы отвязаться от него, я взяла чашу и сделала глоток. Горячая, сладкая жидкость обволокла горло, прокатившись по пищеводу теплым, уютным комком. Это было... вкусно. И действительно странным образом расслабляло.

Я выпила всё до дна, передав ему пустую чашу.

— А теперь — спать.

Мин-Хо не стал дожидаться, пока я сама лягу. Мужчина положил ладонь мне на спину, между лопаток, и нежно, но с непреодолимой силой надавил, заставляя меня откинуться на жесткую подушку, набитую гречневой лузгой.

Едва моя голова коснулась ткани, он схватил края толстого стеганого одеяла и ловким, отработанным движением обернул его вокруг меня.

Раз, два. Подвернул края под мои бока и плечи.

В мгновение ока я оказалась плотно, туго спеленутой в кокон из тяжелой ткани. Я не могла пошевелить ни руками, которые оказались прижаты к бокам, ни ногами. Я буквально превратилась в беспомощную гусеницу.

— Что за варварство?! — возмущенно прошипела я, дергаясь в своем коконе. — Развяжите меня немедленно! Я задохнусь! Я не пленница!

— Вы в безопасности, — с лучезарной улыбкой объявил Мин-Хо, заботливо поправляя край одеяла у моего подбородка, чтобы, не дай боги, мне не надуло в шею. — Именно так моя сестра Ю-Ри спала лучше всего в детстве. Тугое пеленание создает иллюзию объятий и прогоняет ночных демонов.

«Я сама — ночной демон, идиот!» — хотелось закричать мне, но из горла вырвался лишь сдавленный рык бессилия. Я пыталась освободить руки, чтобы добраться до кинжала, но ткань была натянута на совесть. Силы воина, заправляющего армейскую постель, превзошли мои скромные возможности.

Мин-Хо выпрямился, оглядел свою работу с явным удовлетворением и, к моему нарастающему ужасу, не пошел к двери.

Вместо этого мужчина подошел к жаровне, поворошил угли кочергой, чтобы в комнате стало еще теплее, а затем вернулся к моей кровати.

Он тяжело опустился на пол, скрестив ноги в позе лотоса, прямо напротив моего лица. Его широкая спина заслонила собой свет от лампы, погружая мое ложе в приятный полумрак.

— Что вы делаете? — прохрипела я, чувствуя, как внутри меня бьется отчаянная паника. Не от страха смерти, а от потери контроля.

— Я охраняю ваш сон, Госпожа Лин, — совершенно серьезно, тоном стража Императорских врат ответил он. — Ночь полна теней. Ваш разум встревожен. Я буду медитировать здесь, у вашей постели, до самого рассвета. Если хоть один дурной сон, хоть один звук посмеет приблизиться к вам, «Гром Юга» разорвет его пополам. Спите. Вам не о чем беспокоиться.

Он закрыл глаза, сложил руки на коленях в мудре созерцания и замер, превратившись в неподвижную, монументальную статую из плоти и крови.

Я лежала, туго спеленутая в одеяло, и не верила своим глазам.

Мой план на ночь был разрушен. Свитки с приказами лежали на столе, брошенные в кучу. Мои шпионы в трущобах Хыгама ждали указаний, которых не получат. Завтрашний штурм висел на волоске.

А я... я была принудительно уложена спать и заперта в коконе из одеял, охраняемая самым могучим и самым невыносимым воином Империи, который искренне верил, что спасает мой цвет лица.

«Я убью его, — медленно, с наслаждением повторяла я про себя, пытаясь расшатать путы одеяла. — Как только он уснет, я высвобожу руку, достану шпильку из волос и проткну ему сонную артерию. Клянусь пеплом моего ордена».

Я лежала и ждала. Ждала, когда его дыхание станет глубоким и редким. Ждала, когда его голова склонится на грудь.

Но Мин-Хо не спал. Его дыхание было ровным и ритмичным — дыхание мастера, погруженного в глубокую медитацию. От его тела исходило ровное, спокойное тепло, которое, вопреки моему желанию, передавалось и мне.

В комнате было тихо, лишь трещали угли в жаровне, да завывал северный ветер за окном, не способный пробиться сквозь стены.

Мое тело, туго обернутое теплой тканью, начало предательски расслабляться. Мышцы, скованные вечным напряжением и ожиданием удара в спину, постепенно обмякали.

Горячее молоко с медом, выпитое мной, разливалось по венам сладкой, тяжелой дремотой.

Я сопротивлялась, боролась с надвигающимся сном так яростно, как никогда не боролась ни с одним врагом. Я перебирала в уме схемы ядов, вспоминала лица предателей, мысленно оттачивала техники ударов.

Но каждый раз, когда я открывала глаза, я видела его.

Чон Мин-Хо сидел неподвижно. Огромный, сильный и надежный, как скала, закрывающая меня от всего мира.

Его присутствие... оно было удушающим, но в то же время оно дарило странное, пугающее чувство абсолютной, безоговорочной безопасности. Никто не войдет в эту дверь, ни один клинок не коснется меня, пока он здесь.

Впервые за десять лет мне не нужно было держать один глаз открытым. Впервые мне не нужно было прятать кинжал под подушку. Мне даже не нужно было контролировать свое дыхание.

«Только на минуту, — сдалась я, чувствуя, как веки наливаются свинцом. — Я прикрою глаза на одну минуту,