Наваждение. Жена отца для меня - Лисавета Челищева

Я наблюдал, как отец подвёл Диляру к тому месту, где сидела Вероника, — обе они получали свои узоры хной. В груди всё сжалось. Я должен был что-то сделать, пока не стало слишком поздно.

Я встал и подошёл к отцу, сжимая кулаки:

— Мне нужно поговорить с тобой.

Мы отошли в его кабинет на первом этаже.

— В чём дело? — спросил он резко, раздражённо.

— Что за бред? Зачем ты принуждаешь Веронику к этому браку? Разве недостаточно того, что ты забрал жизнь нашей матери? — прорычал я. Голос дрожал от ярости, руки непроизвольно сжимались в кулаки. Как он смеет?

Он посмотрел на меня, на губах заиграла насмешка.

— Знай своё место, щенок! — выкрикнул он, голос сорвался на ярость. Без предупреждения он схватил меня за воротник, дёрнув к себе.

Я не собирался позволить ему запугать меня.

— Клянусь мамой, я знаю своё место! — отрезал я, резким движением отталкивая его руку. Грудь вздымалась от гнева, сердце бешено колотилось. С меня хватит его издевательств.

Отец сверкнул на меня взглядом, сжал кулаки, но отпустил и отступил на шаг. Затем, бросив последний яростный взгляд, развернулся и вышел, оставив меня кипящим от ярости после его слов.

— Прекрати эту свадьбу, иначе… — начал я, но слова застряли в горле. Чем я угрожаю? Своей яростью? Своей беспомощностью? Я остановился на полуслове — слова казались пустыми. Что в них толку? Он не слушал.

— Иначе что? Она будет жить как моя шлюха, а ты делай что хочешь, — бросил он в ответ, усмехнувшись. Затем он ушёл.

Несколько секунд я стоял, гнев и отчаяние бурлили во мне, словно котёл, готовый вот-вот взорваться. Мне нужно было что-то сломать, выпустить эту ярость. Я оглядел комнату, взгляд упал на вазу. Не раздумывая, я схватил её и швырнул через комнату — она разбилась о зеркало. Звук разбитого стекла эхом отозвался в ушах.

Я не остановился. Подбирал одну вещь за другой и швырял, наблюдая, как они разбиваются. Акт разрушения принёс кратковременное облегчение, но следом пришла пустота. Я стоял среди обломков, тяжело дыша, адреналин начал спадать.

Нужно было успокоиться. Я глубоко вдохнул и выпрямился. Что бы я ни делал, нельзя было позволять им видеть, как я теряю контроль. Я развернулся и вышел из комнаты.

Звуки голосов достигли меня, когда я вошёл в столовую, где все собрались: ели, болтали. Эта сцена казалась совершенно иным миром по сравнению с бурей, бушевавшей в моей груди.

Когда я вошёл в зал, глаза сами собой стали искать её. Веронику. Но её нигде не было видно.

Глава 30

МАРАТ

* * *

Я огляделся и наконец заметил её — она сидела в одиночестве за столиком. Я направился к ней, но отец добрался до неё первым. Я не остановился. Прошёл мимо него, подошёл к столику и сел на стул напротив неё. Отец метнул в меня сердитый взгляд.

— Вероника, ты голодна? — мягко спросил я, и голос мой смягчился, когда я посмотрел на неё.

Она встретилась со мной настороженным взглядом и медленно кивнула.

— Пойдём в мою комнату, я накормлю тебя своими руками, — властно произнёс отец, сверля меня взглядом.

— Нет, она будет есть здесь, — твёрдо ответил я, опуская ладонь на стол.

— Как она будет есть? Её руки покрыты хной, — возразил он, приподняв бровь, словно его слова должны были положить конец спору.

— Я позову её сестру, — ответил я, не отступая.

— В этом нет нужды, её муж накормит её, — пренебрежительно бросил он, будто вопрос уже был для него решён.

Лёгким движением руки он велел дворецкому принести тарелку. Вскоре тот появился с едой и поставил её перед Вероникой.

— Малыш, где ты был? — голос Диляры прорвал напряжённую атмосферу. Как только она увидела меня, её глаза загорелись азартом.

— У меня были дела, — коротко ответил я, бросая взгляд на отца, который кормил Веронику так, будто она беспомощное дитя.

— Ладно, ничего страшного, — ласково сказала Диляра. Она села рядом со мной.

— Ну-ка, покорми меня тоже. Я очень голодна.

— Попроси слугу, у меня дела, — пробормотал я в раздражении. Резко встав, я отошёл в сторону — мне нужно было немного пространства, чтобы вздохнуть полной грудью.

Я вышел на улицу. Прохладный ночной воздух коснулся моей кожи, пока я нащупывал сигарету. Знакомое действие должно было успокоить, но не успокаивало. Больше ничто не приносило утешения. Я зажёг сигарету, глубоко затянулся и выпустил дым, пытаясь прогнать терзающее меня напряжение.

«Что со мной происходит? Почему я не могу просто позволить отцу жениться на этой девушке? Почему моё сердце болит за неё? Я всегда держал эмоции под контролем, держал всех на расстоянии вытянутой руки, но последние несколько дней мои мысли заняты только ею. Почему я не могу перестать думать о ней?»

В раздражении и беспокойстве я подошёл к ближайшей скамейке, сел и уставился вдаль. Казалось, весь мир давит на меня, всё звучит слишком громко, слишком невыносимо.

Но тут мой взгляд упал на ребёнка, который играл в одиночестве, — маленькая фигурка, погружённая в свой собственный мир.

Я не смог сдержать лёгкой улыбки, тронувшей губы. Это напомнило мне о моём детстве, о времени, когда жизнь была проще, когда мы ни в чём не сомневались и казалось, что всё возможно. На мгновение тяжесть в груди стала чуть легче. Эти воспоминания, хоть и мимолётные, были словно далёкое эхо чего-то чистого.

Я встал и подошёл к мальчику, привлечённый его беззаботной радостью.

— Ты играешь один? — спросил я чуть мягче, чем обычно, опускаясь на колени рядом с ним.

Мальчик поднял глаза, и лицо его озарилось самой широкой улыбкой — он кивнул.

— Будешь моим другом? — спросил я, ощущая странное тепло внутри.

— Да! — воскликнул он, протягивая мне свой мяч с неподдельным восторгом, напомнившим мне, какой простой и искренней когда-то была жизнь.

Глава 31

Некоторое время мы просто играли в мяч. Я бросал его мальчику, а он кидал обратно, заливаясь беззаботным смехом. Но вдруг мяч отскочил в лужу, и мальчик тут же бросился за ним, разбрызгивая воду во все стороны. Его одежда промокла и испачкалась, но ему было всё равно. Мяч намок, испачкался. Кожу сложно будет высушить.

— Эй, я куплю тебе другой, — сказал я, пытаясь остановить его.

Мальчик лишь пожал плечами, ни о чём не тревожась:

— Нет… это мой любимый мяч, — сказал он так, словно ничего не случилось.