Шепот пустыни: кровавая охота - София Бёрк

— Ты… ты правда этого хочешь? Я не смогу без тебя, Фиона. Ты станешь для меня полноценной хозяйкой.

— Конечно! — она даже не задумалась, — Феликс, я буду даже рада такому питомцу как ты. И если кормить тебя надо только моей кровью, то не вижу в этом ничего смертельного. Даже выгодно!

Она улыбнулась. И улыбка эта была такой искренней и теплой, что у мышонка сердце замерло. Рассвет подкрадывался к каньону мертвецов — бледный, холодный, с розовыми прожилками света, пробивающимися сквозь туман. Камни вокруг дышали ночной прохладой, и воздух был густ от тишины, будто сама земля затаила дыхание.

Фиона стояла, держа на ладонях крошечного летучего мышонка. Феликс дрожал — не от страха, а от предчувствия. Его крошечные коготки цеплялись за её пальцы, а крылья дрожали, словно тонкие лепестки.

— Ты готов? — прошептала она, и её голос растворился в утреннем ветре.

Она подняла руку, подставив запястье к первому лучу солнца. Кожа там была почти прозрачной, и под ней мерцала тонкая синяя жилка. Одно лёгкое движение — и на коже выступила алая капля. Феликс потянулся, нерешительно, будто спрашивая разрешения.

Когда его крошечные зубки коснулись её кожи, время будто остановилось. В этот миг между ними проскочила невидимая искра — не боль, не страх, а что-то древнее, как сама кровь. Фиона почувствовала, как её тепло перетекает в него, а вместе с ним — частичка её силы, её памяти, её одиночества.

Феликс отстранился, и в его глазах вспыхнул новый свет — золотисто-медовый, как утреннее солнце, отражённое в янтаре. Он моргнул, словно не узнавая себя, а потом тихо пискнул, прижимаясь к её ладони.

Теперь между ними была связь — тонкая, как нить рассветного света, но прочная, как клятва, данная на грани ночи и дня.

— Добро пожаловать в мою семью, — сказала Фиона. Радостный Феликс взмыл в небо и издал вопль радости. У него явно появились силы двигаться дальше. Но все равно он опустился на плечо хозяйки.

Путь привел их в Каньон Мертвецов. Из его расщелин, словно кровь из глубоких ран, сочилась и клубилась странная алая дымка. Она пульсировала, жила своей жизнью, и именно из ее багряного сердца доносился шепот монстров. Теперь он был не просто зовом, а мольбой, полной агонии.

— Фиона, не ходи туда! — взмолился Феликс, вцепившись коготками в ее плащ. — Я чувствую в этом тумане безумие и смерть! Мне очень страшно и плохо!

Но Фиона уже не слышала его. Зов был слишком силен. Словно завороженная, она сделала шаг в багряную мглу.

Туман обнял ее, плотный и вязкий, как патока. Воздух наполнился запахом горячего песка, крови и отчаяния. Голоса чудовищ теперь не шептали — они вопили в ее сознании, кричали от боли, от которой разрывалась сама душа. Алый дым был ядом, сводившим их с ума, и Фиона, с ее проклятым даром сочувствия, ощущала их страдания как свои собственные. Невыносимая мука пронзила ее, и только сейчас, в самом эпицентре этого кошмара, она осознала, в какую смертельную ловушку угодила.

— Что это за место… — прошептала она, задыхаясь.

Дым внезапно отступил, словно занавес в театре ужасов, выпустив ее на край гигантского разлома. Из бездонной трещины в земле валил тот самый шелковистый алый туман, а по ее отвесным стенам, цепляясь и срываясь, карабкались искаженные, страдающие существа. Их тела корчились, а из пастей вырывались крики, полные боли.

Фиона в ужасе отшатнулась, ее единственным желанием было бежать без оглядки. Но было поздно.

Она резко обернулась, почувствовав на себе тяжелый, расплавленный взгляд. Перед ней, вырастая из самого песка, стоял хозяин этого места. Ифрит. Гигантский монстр, сотканный из ярости пустыни и вековой боли. Его глаза горели, как два умирающих солнца, а из раскаленной пасти вырвался низкий, рокочущий голос, который заставил содрогнуться камни под ногами:

— Ты пришла на наш зов, хозяйка. Освободи нас! Мы не можем больше ждать!

— Ты… Ты приходил к деревне! — Фиона посмотрела на то место, где ранее торчало копье. Бок монстра был цел.

— Да. Я благодарен тебе, хозяйка. Выслушай меня…Когда-то эти пески были местом покоя и гармонии. Балансом мироздания. Мы существовали с людьми мирно. Мы добывали себе пропитание, не заходя на территории вампиров и людей. Но ткань нашего мироздания ослабла и сила извне пытается проникнуть в наш мир. Так и появился этот разлом. Сначала из щели едва сочился алый дымок, почти невидимый. Но потом он становился все гуще и плотнее. Мои собратья и сестры, которые попадали в это облако, выли от боли и теряли рассудок. Дымка полностью завладевает нашим сознанием, превращая в обезумевших марионеток. Мы нападаем друг на друга. Мы вынуждены сражаться со своими собратьями. Помоги, хозяйка!

— Почему вы называете меня хозяйкой? — не то чтобы после услышанного Фиону это беспокоило, но определенно стоило прояснить этот момент.

— Потому что ты понимаешь нас. Потому что ты чувствуешь нас. Потому что мы признали тебя. Такова воля богов Эклипса.

— Не понимаю о чем вы, но допустим. Вы страдаете, это понятно, но зачем вы приходите и нападаете на города, деревни и оазисы?

— Мы знаем, что поможет лишь правитель Сейтара. Но он не слышит нас. Не понимает. Он истребляет нас! — Ифрит возмущался все больше и больше. — Мы просим защиты, а получаем смерть!

— Это несправедливо. Но почему вы решили, что правитель земель вам может помочь, чем?

— У него есть сила. Сила дарованная богами. Хозяйка. Прошу. Помоги нам!

Фиона задумалась, погрузившись в свои мысли. Перед ней стоял выбор, от которого зависели чужие жизни, и плевать, что они монстры! Но цена была высока. Чтобы помочь монстрам, этим отверженным, испуганным существам, ей нужно было убедить Кассия. А чтобы убедить его, она должна была доказать, что понимает их, чувствует их боль и отчаяние. Только так он мог ей поверить. Опять же, как ему это доказать?

Но вернуться к Кассию… одна эта мысль вызывала дрожь. Фиона не слишком хорошо его знала, но заметила, что этот вампир был жутким собственником. Он потребует плату, и, вероятно, этой платой станет она сама. Ночь с ним — вот его условие, она была в этом уверена почти на все сто процентов. Мысль о близости с ним, вызывала в ней волну отвращения. Он бесспорно был красив, но для Фионы главным аспектом в