Шепот пустыни: кровавая охота - София Бёрк

Кассий не мог больше ждать. Его пальцы нащупали холодный, гладкий камень телепортации. Вспышка света, головокружительный рывок сквозь пространство — и вот они уже в знакомых покоях дворца. Он бережно опустил Фиону на кровать, её кожа была ледяной на ощупь.

— Сюда! Все ко мне! — его голос, сорванный и властный, заставил стражу броситься исполнять приказ.

Первыми примчались самые верные воины, а следом за ними, словно тени, в комнату скользнули Селена и Эстель. Их лица помрачнели, едва они увидели бледную, как полотно, Фиону.

— Кассий, другого пути нет, — тихо, но настойчиво произнесла Селена, подойдя ближе. — Ты должен обратить её.

— Она выживет, — поддержала её Эстель, её глаза горели уверенностью. — В ней уже есть сила, в ней течет кровь Лилит. Трансформация не убьет её. Это её единственный шанс.

Их слова были подобны грому, но Кассий все еще цеплялся за надежду. Когда появился старый лекарь, он впился в него взглядом, моля о чуде. Но лекарь, осмотрев девушку и проверив её пульс, лишь скорбно покачал головой.

— Яд уже в сердце, мой господин. Медицина здесь бессильна. Она угаснет через несколько минут.

Вердикт прозвучал как приговор. Всякая надежда рухнула. Кассий посмотрел на безжизненное лицо Фионы, на её посиневшие губы. Выбор, которого он так боялся, был сделан за него. Чтобы спасти её от смерти, он должен был даровать ей вечную жизнь. Свою жизнь. Он должен был обратить её.

Кассий отослал всех. Фиона открыла глаза, но взгляд ее был расфокусирован. Она не понимала где она. тело горело, кожа покрылась испариной. Яд отравлял ее тело. Воздуха стало не хватать. Кассий полоснул кинжалом по ладони, открыл ее рот и накапал туда своей крови.

— Моя кровь отдана добровольно.

Своей кровью он начертил руну на груди девушки и произнес заклинание:

— Прими моё бессмертие, дитя тьмы! Великий Каин, Первородная Лилит — даруйте этой женщине силу ночи, силу крови, силу бессмертия.

Глава 7

Боль ломала тело Фионы, выкручивая суставы и поджигая кровь изнутри. Процесс обращения, который для многих был желанным даром, для нее стал пыткой. Она не просила вечности. Она не хотела ее. Ее душа, упрямая и человеческая, отчаянно цеплялась за конечность бытия, за право состариться и умереть, и это сопротивление превращало преображение в агонию.

Все это время Кассий не отходил от нее ни на шаг. Он сидел у ее постели, сжимая похолодевшую руку, и беспомощно наблюдал, как лихорадка бросает ее то в жар, то в ледяной озноб. Он видел, как по ее щекам катятся слезы, слышал тихие стоны, срывавшиеся с потрескавшихся губ. Каждое ее страдание отзывалось в нем острой, колющей болью. Он пытался говорить с ней, успокаивать, но его голос тонул в тумане ее беспамятства.

В какой-то момент Фиона заговорила, но ее слова были обращены не к нему. Ее взгляд, расфокусированный и дикий, был устремлен в пустоту.

– Я не просила… — прошептала она, судорожно сжимая его пальцы. — Зачем ты сделала это со мной?

Кассий нахмурился, не понимая, к кому она обращается.

– Это не твой дар, — продолжала девушка, и в ее голосе зазвенел металл. — Это проклятие. Я не хочу его!

Тяжелые веки нехотя поддались, и первое, что Фиона увидела, было багровое, почти черное небо. Осознание приходило медленно, мучительно. Она висела, скованная по рукам над головой, и спиной ощущала холодный, грубый камень столба. Внизу, куда едва доставали кончики пальцев ног, плескалось озеро. Но вместо воды в нем медленно колыхалась густая, алая кровь. Каждая волна, омывая ее ступни, обжигала ледяным холодом.

Однако этот холод тонул в другой, всепоглощающей боли. Она пульсировала где-то глубоко внутри, острая и неумолимая, заглушая страх, отчаяние и любые другие чувства. Боль была единственной реальностью.

Именно сквозь эту багровую пелену она увидела ту, что стояла прямо перед ней. Женщина неземной, хищной красоты. Угольно-черные, роскошные волосы водопадом ниспадали по плечам, контрастируя с бледной кожей. Алые, манящие губы были слегка приоткрыты, а глаза… глаза горели расплавленным рубином. Изящная, точеная фигура источала одновременно грацию и смертельную угрозу. Фиона никогда в жизни не видела никого прекраснее и ужаснее.

Внезапно в памяти вспыхнул образ: таинственная посетительница в зоопарке, ее пронзительный взгляд, едва уловимая аура власти. Черты лица были те же. Это была она. Лилит. Не просто женщина, а богиня вампиров в своем истинном, пугающем великолепии.

И сейчас эта богиня была в ярости. Фиона видела это в напряженной линии плеч, в том, как плотно были сжаты ее идеальные губы, в ледяном пламени, что бушевало в алых глазах. Вся ее поза кричала о плохо сдерживаемой злости, направленной прямо на свою пленницу.

— Фиона, ты умираешь, — голос Лилит, обычно бархатный и вкрадчивый, сейчас звенел от ледяного, сдерживаемого гнева. Каждое слово было отточено, как кинжал, и нацелено в самое сердце. — Единственное, что еще удерживает твою душу в этом теле — моя сила. И она иссякает. Ты должна была прожить дольше! Я предначертала тебе иной срок, а ты… ты всё испортила своей глупой жалостью!

Фиона вздрогнула. Не от резких слов, а от очередной волны боли, пронзившей ее тело. Дыхание сбилось, в глазах потемнело, но она сцепила зубы, заставляя себя смотреть прямо в горящие алым глаза вампирши. Слабая, измученная улыбка коснулась ее бледных губ.

— Я ни о чем не жалею.

Лилит раздраженно фыркнула, ее идеальные черты исказила гримаса досады. Она сделала шаг вперед, нависая над девушкой, словно хищница над раненой добычей. Ее аура давила, заставляя воздух в комнате похолодеть и сгуститься.

— Ты не понимаешь, упрямое дитя. Кассий хочет обратить тебя. Сделать такой же, как мы. И поверь, у него хватит на это сил. Он действительно может спасти твою жизнь, даровав вечность.

При этих словах в глазах Фионы вспыхнул настоящий, животный ужас. Боль в теле на мгновение отступила, вытесненная ледяным страхом, сковавшим душу. Вечность. Вечность во тьме, вечность в подчинении. Она отчаянно замотала головой.

— Нет… я не хочу! Я боюсь… Я ведь ничего не знаю об этой жизни! — ее голос сорвался на хриплый шепот. — Что, если я стану его рабыней? Попаду в вечное подчинение, потеряю себя, свою волю? Это ведь хуже, чем просто умереть! Лучше исчезнуть, чем стать чужой вещью!

Лилит замерла, искренне изумленная. Ее сила, ее древнее знание, ее