Лихие приключения вдовы со стажем - Елена Аркадьева

Именно тогда я поднялась. Не спеша. Не оправдываясь. Просто встала из-за стола, и мое движение было таким спокойным и властным, что шёпот в зале на мгновение затих.

— Ваша честь, — мой голос прозвучал негромко, но отчеканил каждый слог. — У меня есть несколько вопросов к свидетелю.

Не дожидаясь формального разрешения, я повернулась к Леклеру. Но заговорила с ним на италийском, что вовремя подсказала мне память «прозрачной леди». Слова полились мелодичным потоком — текучим, полным округлых гласных и ясных, уверенных интонаций.

— Signor Leklep, mi dica, in quale stanza si svolgevano queste nostre lezioni private? Di che colore erano le tende in quelle stanza? Quelle quardo se mai ve n'era uno, era appeso alla parete di fronte a noi?

Эффект был мгновенный. Леклер замер. Его, в сущности, приятное лицо исказилось полной растерянностью. Он покраснел, потом побледнел. Его глаза забегали, губы беспомощно задвигались, но не издали ни звука. Мой «любовник» не просто не знал, что ответить, — он не понял ни слова.

Я выдержала паузу, дав всем в зале вдоволь насмотреться на его немую пантомиму. Затем медленно обвела взглядом собравшихся любопытствующих граждан.

— Здесь, в этой комнате, — заговорила я вновь на местном наречии, — наверняка найдется хоть один человек, знакомый с италийским языком, уроки которого я действительно брала, но в далёком детстве. Кто может озвучить суду, о чем я только что спросила этого господина?

С минуту никто не шелохнулся. Затем с третьей скамьи поднялся пожилой мужчина представительного вида, в добротном, хоть и неброском костюме.

— С позволения суда, — сказал он спокойно. — Мадам спросила этого молодого человека, в какой комнате проходили их занятия, какого цвета были там шторы и какая картина висела на стене.

В зале пронесся новый, на этот раз изумленный, гул. Судья уставился на Леклера, который, казалось, был готов провалиться сквозь доски грязного, затоптанного пола.

Я снова обратилась к судье, и в моем голосе звучала уже не просьба, а констатация факта.

— Человек, представленный суду как мой учитель италийского языка, не понял трёх простейших вопросов, заданных на этом языке. Он не смог ответить ни на один из них. Остается признать очевидное: господин Леклер либо никогда не был моим учителем, либо… — я бросила ледяной взгляд на багровеющее лицо Олафа и его побледневшего адвоката, — является лжесвидетелем, нанятым для клеветы. В любом случае его показания не могут иметь ни малейшего веса.

Образ «надежного» свидетеля обвинения рассыпался в пыль, и в этой пыли, медленно оседающей в луче из зарешеченного окна, я заметила первые трещинки в уверенности моих противников.

* * *

По просьбе адвоката Олафа продолжение судебного слушания было перенесено на завтра.

Что ж, значит, эта трагикомедия может превратиться в многосерийный фильм, а этого мне не очень хотелось. Хотя…

Пока я в теле молодой вдовы отстаиваю её наследство, то, по крайней мере, чувствую себя живой и работоспособной. Кто знает, что меня может ожидать на Небесах?

Наконец, выйдя в коридор из душной залы, прямо у себя за спиной, сквозь общий гул голосов до меня донеслись слова некоего господина. Мужской баритон насмешливым тоном недвусмысленно произнёс:

— Прожженная вдовушка! Смотри, как гнёт свою линию…

Мир враз поплыл, фраза «прожженная вдовушка» потянула за собой цепь воспоминаний, которую я со всей тщательностью пыталась замуровать в своей памяти.

Я вновь мысленно оказалась на грязном полу какого-то старого дома. В носу стояла вонь от сырой штукатурки, махорки и копченой колбасы. Я прикована к ржавой батарее с пыльным мешком на голове.

— Прожженная вдовушка, — усмехнулся один из стороживших меня громил. — Молчит, не рыпается. В самый раз слезы лить по своему муженьку, а её словно ничем не пронять…

Яков Левин, успешный адвокат, кому-то перешёл дорогу…

Сначала взяли меня, чтобы держать его в узде. Но муж не пошёл на уступки. Его клиентура — криминальные авторитеты, «братки», жила по своим мерилам, нередко решая проблемы вне закона. Видимо, он кого-то переиграл или просто стал слишком осведомленным.

Эти четыре дня «на грани», когда я не знала, что с ним случилось, превратились в целую вечность ожидания. В моей памяти четко отпечатался наш последний поцелуй, когда он уходил из дома прямо в ночь, и я, наконец, поняла, как сильно Левин меня любит…

А потом за мной пришли…

Вася Денежный, с виду меланхоличный интеллигент, в отличном, неброском костюме, смотрел на меня не с жалостью, а с холодной оценкой. Его люди обезвредили моих охранников без единого выстрела и вывели меня из этого жуткого дома.

— Извини за этот бардак, Екатерина, — голос у него был глуховатый, без интонации. — Яшу уже не вернуть. Его машину взорвали. Но я в долгу перед ним…

Он не стал объяснять, что это был за долг, да и мне, признаться, было совсем не интересно. Просто вывел меня на улицу и посадил в черный «крузак» с тонированными стеклами.

— В аэропорту тебя ждут документы на новое имя. Там же сможешь переодеться перед вылетом, так сказать, навести марафет. Билет в один конец — Италия. Забудь это место, забудь мои слова. Для тебя муж погиб в автокатастрофе, иначе следующей можешь стать ты. Мы всё организуем, проводим Адвоката в последний путь, тебе не стоит здесь светиться. В Риме тебя встретит наш человек и отвезет в безопасное место, где придется залечь на дно. Всё поняла?

Я послушно кивнула, пытаясь осмыслить его инструкции и осознать гибель мужа, которого даже не могу похоронить.

Я улетела в тот же день. Дама без чемодана, с бледным, изможденным лицом и опухшими от слез глазами. Меня, действительно, встретил невысокий человечек и отвез в небольшую деревеньку, где я безвылазно провела три года, пока не пришло известие от Василия Парфеновича, как теперь все называли бывшего рецидивиста Васю Денежного, что на мое имя куплена квартира в пригороде Рима и я могу туда при желании переехать…

А теперь этот презрительный шепот в другой реальности оживил во мне ту жажду жизни, которая стала на тот момент всего дороже. Прожженная вдовушка — та, что борется, когда бороться уже бесполезно, и та, что выжила, когда должна была сгинуть.

Глава 15

По пути домой я решила купить тетрадь для каталогизации произведений искусства особняка молодой вдовы. Воздух на улице был влажным и прохладным, пахнущий дымом из труб и далеким морем.

Я уже почти