Исступление - Мег Смиттерман

Мое сердце трепещет в груди. Мне хорошо знакомы некоторые из этих чувств. И я знаю, каково это — отчаянно пытаться держать их на расстоянии, притворяться, что я не изменилась навсегда, не исказилась навсегда во что-то новое, во что-то неправильное.

Этого всего слишком много, кровь звенит в венах, сердце готово разорваться.

Я делаю медленный шаг назад.

Скорбь сокращает дистанцию.

Я здесь ничего не контролирую. Я жива, потому что он этого желает. Я здесь, потому что он меня позвал. Он открыл себя мне и никому больше. Веки кажутся тяжелыми, кожа — слишком чувствительной. Я не боюсь; я чувствую нечто худшее.

— А как насчет похоти? Ты властвуешь и над этим инстинктом?

Он издает низкий рык, почти мурлыканье.

— Я — всё, чего ты желаешь. Если захочешь, я буду властвовать над твоими самыми темными желаниями, над твоими мучительными потребностями, и я дам тебе всё. Но, Мидония... — он протягивает руку. Она соткана из стекающей тени, длиннопалая, с изогнутыми когтями, светящимися белым светом, которые, кажется, вытекают из окружающей его черноты. — Взамен ты должна остаться здесь со мной.

Горло сжимается.

Эти слова начинают звучать менее соблазнительно, больше походя на тюрьму. Он всё контролирует. В последний раз, когда я потеряла контроль...

Я тяжело сглатываю.

Откуда-то издалека до меня доносится голос. Мой голос, вопящий во всю силу: «Беги. Беги, Мидония. Беги и не оглядывайся.»

Я оступаюсь, делая полшага назад.

Его красные глаза вспыхивают, затем сужаются. Кольца пульсирующей тени вырываются из него, как черное пламя. Он надвигается на меня, как высший хищник. Я пришла в его логово и заползла в его хватку, перевернулась и подставила ему живот. Несмотря на то, что его присутствие отдает в горле едким дымом, предупреждением, я позволила ему увести меня из безопасной деревни. Неужели я не более чем свои порочные желания? Неужели я всего лишь сосуд для извращенных биологических импульсов, мерцания нервных окончаний, медленного погружения в густую трясину чувств и желаний, пока я не выпью всё это и не утону?

Даже сейчас, даже при всей силе его присутствия, нарастающем ужасе в сердце, слезящихся глазах и бешено колотящемся сердце... я хочу.

Я хотела его всю свою жизнь.

Его теневая хватка обвивается вокруг меня, ловкая и обжигающая. Я уверена, что моя кожа начинает гореть.

Беги, Мидония. Беги.

Я не бегу.

Я не хочу.

Он больше не фигура передо мной, не образ мужчины. Он повсюду, вокруг меня. Он — густой, жалящий воздух. Он — ветер снаружи этой разрушенной цитадели. Он — ночь. Он прикасается ко мне так, как это должно быть невозможно. Никогда еще меня не держали так крепко.

Он обвивается вокруг меня, лаская мою кожу, словно на мне нет одежды, словно я пришла к нему обнаженной и покорной.

В каком-то смысле так оно и есть.

Я не сопротивляюсь.

Я позволяю ему, этой окружающей меня тьме, тени, что поглощает меня, проникать, куда он пожелает. Прикасаться ко мне, как он пожелает. Использовать меня. Расплавленное желание течет по моему позвоночнику, пока невидимые зубы задевают мою шею. Пока невидимые пальцы скользят по моей коже.

Я падаю на колени, когда наслаждение захлестывает меня; кричу там, в руинах, в одиночестве, если не считать теней, которые, кажется, топят меня.

ОСТАНЬСЯ СО МНОЙ.

Его голос раздается из самой глотки горы.

Мое дыхание прерывисто. Жгучие слезы текут из глаз. Я прижимаюсь лбом к полу, обессиленная.

НЕ ВОЗВРАЩАЙСЯ К НИМ.

Слова эхом отдаются в моей голове. Он может дотянуться до меня даже здесь, эта неизбежная тьма, тень, преследующая эту планету.

МИДОНИЯ.

Горло горит. Я всё еще дрожу, всё ещежелаю, когда прохладное прикосновение заставляет меня вздрогнуть. Кожа к коже. Костяшка пальца скользит по моей обнаженной челюсти. Я резко вскидываюсь, сердце уходит в пятки. Он сидит на корточках передо мной, снова мужчина. Он настолько прекрасен, что смотреть на него — всё равно что вонзить нож в трепещущую мышцу моего сердца.

— Мидония. — НЕ ВОЗВРАЩАЙСЯ. ТЕБЕ ТАМ НЕ БЕЗОПАСНО.

Я почти сдаюсь. Я почти уступаю. Я почти позволяю ему завладеть мной целиком, прямо здесь и навсегда. Но во мне вспыхивает искра связной мысли. И на краткий миг, я, с абсолютной уверенностью, осознаю, что я — агнец, ведомый на заклание. А нож держит он.

Я хватаюсь за эту вспышку ясности дрожащими пальцами и с трудом поднимаюсь на ноги.

Он тянется ко мне когтями из кости и тени.

Но я уже бегу, спотыкаюсь, падаю — и снова поднимаюсь, не обращая внимания на содранную кожу на коленях. Я чувствую его за спиной, жар его взгляда, ледяной ожог его присутствия. И не знаю, кто из них гонится за мной — мужчина, тень или они оба.

9

Начинает накрапывать ледяной дождь, пока я спускаюсь к деревне. Он обрушивается в одно мгновение, тучи сгущаются над деревьями, словно созванные некой высшей силой. Скорбь, думаю я, и вместе с этим именем к горлу подступает нервный смешок.

Есть вещи, в которых я абсолютно уверена: вселенная бесконечна. Мы никогда по-настоящему не познаем ее глубин; мы никогда не узнаем всего, что можно узнать о бескрайнем космосе. Звезды могут населять всевозможные существа, грандиозные и ужасные, а мы никогда с ними не встретимся; даже не догадаемся об их существовании.

Но богов не существует. Скорбь не может быть реальным.

Ноги скользят по грязи, пока я мчусь вниз с горы, а дождь с каждой секундой хлещет всё сильнее. Бешеный стук моего сердца вторит хаотичным мыслям, мои движения рассеянны и бессознательны. Ресницы тяжелеют от холодных капель. Волосы промокли насквозь и облепили шею и лицо. Кожаные туфли, которые дали мне сестры, здесь бесполезны. С таким же успехом я могла бы бежать по грязи босиком. Что бы я сейчас не отдала за свои ботинки.

Я спускаюсь так быстро, как только могу, но продвигаюсь медленно. Стараюсь удержаться на ногах, хотя грязь тянет меня, грозя утащить вниз. Деревья, словно черные столпы со всех сторон, кажется, наблюдают за мной со стоическим весельем.

Я отказываюсь оглядываться. Боюсь, что если сделаю это, то увижу, как он преследует меня. Хватает меня. В дюймах от моего тела, в дюймах от того, чтобы утащить меня обратно к себе, задушить меня, заставить исчезнуть.

Да и кто станет оплакивать мою потерю? Кто отправится на мои поиски? Кто будет волноваться? Я приложила все усилия, чтобы исчезнуть; я намеренно оборвала все связи.