Исступление - Мег Смиттерман

Инцидент не был спланирован. Несчастный случай.

Голые костяшки пальцев скользят по моему затылку, когда с меня стягивают платье, снимают и отбрасывают в сторону. Я остаюсь во влажной сорочке, прилипшей к коже.

Это была ошибка. Я ничего не могла с собой поделать.

Давать отпор — не в моей природе.

Я чувствую запах крови. Я чувствую запах смерти. Когда я заговариваю, мои слова звучат слишком вежливо.

— Я хочу выйти на улицу.

Но меня словно никто не слышит. До моих ушей доносится тихое песнопение. Голоса сестер сплетаются вокруг меня, повторяя одну и ту же неразборчивую фразу снова и снова, слова поднимаются и опускаются, словно волны. Они щекочут кожу, покалывая невидимыми шипами. Горло сжимается, на глаза наворачиваются слезы, легкие с трудом справляются с внезапно возросшим давлением.

Хватит, хочу сказать я, но больше не могу говорить. Нет ничего, кроме сестер и их бесконечного песнопения, которое заглатывает меня целиком.

Они наваливаются на меня, поблескивая глазами, освещенными огнем, и их пальцы раздевают меня с отработанной скоростью. Сорочка падает к моим щиколоткам. В следующую секунду они уже расстегивают мое белье. Стягивают его по бедрам вниз. Вся моя одежда превращается в мокрую лужу у ног. Я обнажена, беспомощна в свете костра.

И вот тогда я наконец-то теряю над собой контроль.

10

Крик, что вырывается из меня, дерет горло, словно наждачная бумага — болезненный, надрывный, но подпитанный яростью. Это рев. Это объявление войны. Что бы они ни собирались со мной сделать, что бы это ни был за извращенный ритуал, я не сдамся им так легко.

Яотказываюсь сдаваться.

Я бросаюсь к двери.

Мой внезапный рывок застает сестер врасплох, на мгновение повергая их в шок. Я расталкиваю толпу локтями, пробивая себе путь сквозь то, что кажется океаном сестер, пока не врезаюсь в дверь.

Хватаюсь за ручку, но ладони скользят от пота. Зрение застилают слезы и горячие капли с моих всё еще мокрых волос.

— Пожалуйста, — умоляю я, цепляясь за ручку даже тогда, когда они оттаскивают меня назад. — Пожалуйста, не надо. Отпустите меня.

Но теперь они держат меня крепко. Они отрывают меня от пола, несут к огню; их руки горячие, моя кожа пропитана густым от страха потом. Я слабо сопротивляюсь, но быстро понимаю, что в этом нет смысла. Куда мне идти?

Притащив меня к краю костра, они силой ставят меня на колени. Деревянный пол впивается в голую плоть. Пот струится по моему обнаженному телу. Мне стыдно, я в ужасе, меня тошнит. Я чувствую едкий смрад собственного страха.

Сидя там в пугающем ожидании, не зная, но в то же время будучи абсолютно уверенной в том, что должно произойти — что я умру здесь, или меня будут пытать, или как-то еще погубят, — я смиряюсь с тем, что заслужила это. Мир восстанавливает равновесие, когда совершается зло.

Погибли двое мужчин. Я была в этом виновата. И я осталась на свободе.

Когда я просыпаюсь по ночам и думаю о них, я знаю, что заслужила именно это.

Когда сестры молились прошлой ночью, когда их песнопения потеряли всякий смысл и заразили меня, словно болезнь, я видела тех мужчин. Я видела их лица, расколотые надвое. Я чувствовала запах их мозгов, разбрызганных по моей коже. Я чувствовала металлический ожог их всё еще теплой крови.

Я стою на коленях перед этим огнем, и я получаю по заслугам. Песнопение сестер заполняет мою голову, и я получаю по заслугам. Весь тот страх, что скребся в груди, осознание того, что кто-то наблюдает за мной, идет за мной, — всё это было ради этого. Мне суждено быть здесь.

Песнопение нарастает.

Сестры окружают меня.

Бежать некуда. Я больше не хочу бежать.

Песнопение сливается воедино, становится вязким, непостижимым. Слова темнеют и трескаются, перестраиваясь и обретая новую форму. Воздух вокруг меня густеет от слов сестер, от силы их песнопения. Звук отдается резонирующим эхом на моей коже, внутри моего черепа. Эти странные слова, кажется, переписывают саму ткань моего тела, воздуха, пламени.

Пламя повсюду.

Слезы, пот, дождевая вода стекают по моему лицу и обнаженному телу. От меня исходит пар. Сестры теперь тоже стоят на коленях, раскачиваясь вместе со мной. Их глаза закрыты, рты всё еще двигаются, тела понукаются какой-то дикой страстью. Жар в комнате нарастает, тяжесть воздуха, ужас в моем сердце. Их голоса тоже становятся громче. Приближается крещендо; кульминация.

Огонь разверзается.

Языки пламени расступаются, обнажая портал из мерцающей черноты. Затем — глаза. Глаза, багрово-красные, прожигают тьму между языками пламени. Тень возникает, словно из самого Ада, сгущаясь передо мной, формируя пальцы и кисти, руки, плечи... лицо.

Он выходит из огня. Он лениво выползает из него, шагает сквозь него, одновременно текучий и плотный — кипящее выделение черной дымной тени, и всё это время эти глаза мерцают, как пламя преисподней.

Он видит меня.

Он движется ко мне.

Он окружает меня.

Песнопение сестер громкое. Пульсирующее. Оглушительное. Они раскачиваются взад-вперед. Слезы пачкают их экстатические лица. Они вцепляются в волосы, дергают их. Они рвут на себе одежду. Они брызжут слюной, плачут, требуют и упрашивают.

Сделай это, казалось, говорят их неразборчивые слова. Сделай это. Раскройся. Впусти его. Сделай это.

Они говорят на языке, которого я не знаю, но всё равно понимаю смысл. Они позвали меня сюда ради чего-то. Они позвали его сюда ради того же.

Их бог. Моя тень. Скорбь.

Его голос окутывает меня, как дым, как удушающий жар костра. Он говорит внутри моего разума, на моей коже — низкий рокот, предназначенный только для меня.

И СНОВА ЗДРАВСТВУЙ.

Этот голос. Он скользит по моему позвоночнику, цепляя нежную плоть живота. Он вдавливает пальцы глубоко в мясо моих бедер. Он раздвигает мне ноги там, где я стою на коленях.

Его обжигающее присутствие поглощает меня. Комната вокруг меня темнеет, пока он не становится всем, что я вижу, чувствую и знаю, пока его тени не заливают мир чернотой, но даже тогда я вижу его глаза. Я вижу плоскости его лица, освещенные пламенем. Его нежные, горящие пальцы обхватывают мою челюсть.

— Мидония.

Наконец я чувствую на себе его тяжесть. Тело из плоти и костей, но также из тени, ласкает меня, прикасается ко мне повсюду. Он склоняется надо мной, оттягивая мои волосы назад, обнажая шею. Он целует меня туда, словно ставя клеймо, мучительно в своей свирепости. Он — тень и пламя, облизывающее мои