Врач. Измена. Точка! Это конец! - Анастасия Леманн

Она, продолжая очаровательно улыбаться, удалилась, а я смотрела в окно. Вот она схватила снег и запустила в Аксенова, слепив в руках снежок.

Она бежит, и он бежит, укрывается, и тоже, слепив снежок, кидается в неё. Через панорамное окно-витрину, украшенную цветными очень красивыми гирляндами, мне всё это хорошо видно. В этот момент я вижу его настоящего. Со мной он не играл в снежки, считая, что это баловство.

Холодный неприступный следак даже дома и на отдыхе, а тут как ребёнок. И не скажешь, что этот человек — следователь... Внезапно Аксенов поднимает глаза и замирает. Резко так замирает. Наши взгляды встречаются. Этого я уже выносить не могу. Хватаю сумочку и бегу в сторону уборной, предательские слёзы ручьём текут по щекам. Я так не могу, я больше так не могу...

ГЛАВА 8.3

Я разрыдалась. Разрыдалась так сильно, что сама себя не узнавала. Держа в руках бумажные салфетки, пыталась успокоиться. Нужно ехать домой, скоро на работу. Собраться, привести себя в порядок, а я не хотела. Я хотела уехать, просто позвонить дочери и уехать. Забрать её из этого лицея.

В дверь громко постучали. Я прижалась спиной к стене.

Почему? Мы же на лыжах кататься ездили и много куда. Он улыбался, смеялся, но не играл в снежки, не плескался в море и так, именно как сейчас, не смеялся никогда...

— Олеся, открой!

Голос Аксенова заставил вздрогнуть. Нет, я не хочу его видеть, не хочу.

— Олеся, я сейчас вышибу дверь, открой!

Проведя по лицу, я резко открыла дверь и залепила Аксенову оглушительную пощёчину. Он молчал. На его лице не дрогнул ни один мускул. В синих красивых глазах залегла печаль. Боже, как я его любила, я его и сейчас люблю.

Быстро прошла в зал. Там на столике уже стояли кофе и корзиночка.

Села, отпив кофе. Вкусно.

— Олеся!

Аксенов сел напротив, а я выставила вперёд руку. Посмотрела в окно. Её БМВ. Она сидит и ждёт его в машине, пока он со мной объяснится.

Удар... Сильный удар... Я сильная, справлюсь.

— Я сегодня соберусь и уеду, с мамой поговорю сам! Прости меня, если сможешь! Двадцать девятого вас провожу!

Я так и сидела с вытянутой рукой, пытаясь защититься от боли, от страха, от отчаяния.

В детском доме я накрывалась одеялом и так долго лежала, подтянув колени. Мне было больно. Девочку, с которой я дружила, удочерили, а меня нет. Она обрела семью, и потом мне на праздник привезли сладости, а противные девчонки постарше отобрали и избили ногами.

Столько лет прошло, как я запрятала эту девчонку и слово дала себе, что она не вернётся, а сейчас вновь она, и ей больно, и мне...

— Прости меня за всё! Я поговорю с Софой! Наверное, я правда идиот и, возможно, пожалею! Береги себя! Все деньги, всё — в шкафу, я ничего не возьму!

Он встаёт и выходит из-за стола, положив на стол тысячу. Я мрачно смотрю на эту тысячу, а потом перевожу взгляд в окно. Он садится в её машину, и они уезжают. Он и его Оксана, и их ребёнок у неё в животе, а я остаюсь — с тысячей, с недопитым кофе и пирожным, к которому даже не притронулась. Я остаюсь...

ГЛАВА 9

Передать словами, что было со мной, я не могла. Я на автомате подвела глаза, припудрилась, нанесла румяна и блеск и поехала на работу.

На работу я приехала раньше и долго сидела в машине, пытаясь привести мысли в порядок.

Я не могла. То и дело гнала от себя слайды с картинками их игры в снежки. Хотелось кричать, ударить по рулю и кричать, но я держалась...

Уже зайдя в кабинет, пыталась оставить всё позади, и так два часа просидела в машине.

Два часа собирала себя по кусочкам, всё анализировала и поняла, что ничего не могу. Сейчас я врач, детский кардиолог, заведующая отделением и не имею права думать ни о чём другом. Двадцать девятого я уеду отсюда навсегда и не вернусь никогда...

Надюши ещё не было, а я с идеально прямой спиной сидела на стуле. В дверь постучали.

— Войдите!

— Олеся Николаевна?

В кабинет вошла Вероника. Я её сразу узнала, хоть без фильтров она была похуже. Царский взгляд, презрение ко всем... В синем брючном костюме, вся в золоте, со сделанными губами. Совсем молодая, а так себя испортить этой гиалуронкой.

— Да!

— Меня зовут Вероника, я невеста Демида Московского! Принесла вам УЗИ! Жених просил!

Жених... Мило. А то, что жених меня на чашку кофе звал, она знает? Может, рассказать? Пакость, а мне приятно. Шучу, я не такой человек.

Что за мужики, жена только погибла два года назад, уже невеста есть. На светские приёмы ходит с ней и меня на чашку кофе зовёт. Есть что-то святое? Ладно, я не психолог, а кардиолог.

— А сама Алена где?

Вероника поправляет идеальный хвост, из которого не выбивается ни одна прядь.

— Она не захотела подниматься! Мы едем к профессору, но жених настоял показать вам!

Я молча взяла в руки УЗИ. Внутри всё сжалось. Проблемы были, и серьёзные.

— Алене по-хорошему лечь в больницу!

— Есть профессор, он её осмотрит! Она с тренировки...

У меня потемнело в глазах.

— Я оперирующий хирург! Вы за спиной отца разрешаете ей тренироваться?

Вероника прищурилась.

— Да, и не вижу в этом ничего такого! У меня тахикардия, и я всю жизнь с ней живу! И активно занималась плаванием!

— У неё не тахикардия! Я вынуждена сообщить её отцу, простите!

— Вы такая злая, что вас муж бросил? Уже вся поликлиника судачит! Простите! Думаю, что мы к вам больше не вернёмся!

Она, вырвав из моих рук УЗИ, направилась к двери. Я сглотнула... Муж бросил, поликлиника судачит... Господи, скажите, что это сон, прошу...

ГЛАВА 9.1

— Слушаю!

— Демид... Простите, не знаю отчества, это Олеся Николаевна!

— Здравствуйте! Простите! Не посмотрел даже! У меня совещание! Ещё раз извините!

— У меня для вас плохие новости!

Слышу, как Московский напряжённо дышит в трубку.

— Приходила ваша невеста, Алена за вашей спиной посещает тренировки! Ей по-хорошему нужен стационар! Я не хочу вас пугать, но о спорте Алене нужно забыть!

Московский шумно выдыхает, даже сейчас слышно, что он в ярости.

— Во-первых, Вероника мне не невеста! А во-вторых, мы завтра подъедем, если можно! Я хочу,