День правды и лжи - Мари Вудс

Было ощущение, что я отключилась, впуская в голову какой-то странный и неприятный сон, который через миг сдувает новая волна. Все волоски на моем шее становятся дыбом. Но я всё равно иду, шаг за шагом, чувствуя прикосновение к своей коже. Морок пропитывает ткань одежды, ласкает сквозь плотную материю.

Он — лучшее, что есть в этом месте. Он — покой. Но его так мало.

За ним — полное отсутствие тепла и света. Дыхание смешивается с мраком.

Темно.

Холодно.

Только звуки… Странные звуки, похожие на тихий шёпот, скользят по стенам. Здесь всегда одно и то же. Может, кто-то различает в них голоса?

Может, с ними говорят их близкие? Или их жертвы?

Я их не слушаю. Просто иду дальше — в Коридор Тысячи Дверей.

Первая вырастает передо мной, как обломок, выхваченный светом фар прямо перед столкновением. Она зеркальна.

В чём задумка? Люди видят своё перекошенное ужасом лицо? Возможно.

Я вижу девушку в чёрном. Слегка растрёпанную из-за того, что завязывала шарф, не глядя. Смотрю в глаза, доставшиеся мне неизвестно от кого — у отца глаза были тёмными горящими углями, как у большинства Огненных Магов. У той, что дала мне жизнь, глаза были золотые — как у всей её Расы. А у меня, по словам моего бывшего — как тёплый океан возле берегов Бразилии. Кристиан тоже сказал, что мои глаза напоминают ему океан.

И много ещё чего сказал.

Слишком много для одного дня...

Зеркальная дверь открывается вперёд. Распахивается надвое, срастаясь половинками со стенами, которых нет. Зато есть другие двери. Тысячи дверей, стоящих друг напротив друга, тянущихся вдаль, образуя бесконечный коридор.

За ними — страхи.

За каждой — отдельный, выкристаллизованный страх.

Можно выбрать любой.

Например, тот, что за этой тяжёлой свинцовой дверью. Или другой — за красноватой дверью из порфира.

Я иду вперёд, задержавшись только раз, возле лазурной двери с изображенными на ней танцующими на воде дельфинами. И людьми. Женщинами. Мужчинами. Одежда и волосы одной из женщин развеваются, будто под водой, и она беспомощно цепляется за воздух. У мужчин глаза, как у рыбы на колотушке.

Все они тонут.

Некоторые прямо на суше.

Сюда я никогда не вхожу.

Как будто Этры вывесили на ней предупреждение — специально для меня. И для тех, кто утонуть боится больше, чем умереть.

Идти на дно, захлёбываясь мутной водой... Видеть над собой толщу водяной глыбы, прошитой лучами солнца... Задыхаться от ужаса… С каждым вдохом чувствовать костлявые пальцы, сжимающие горло, и всё равно хотеть этого. Хотеть именно этого и ничего другого.

Это почти единственное чёткое воспоминание, просыпающееся во мне каждый раз при слове «детство».

Всего их три.

Это не оставило отметин на моём теле, как другие два. Светлых шрамов, слишком заметных на смуглой коже — от собачьих клыков. И тонкой полосы вдоль линии позвонков — от кольев ворот.

Сейчас шрамов на мне не остаётся. А тогда я ещё была человеком. Я, конечно, могу их свести, но... Каждый раз меня что-то останавливает. Я не хочу забывать.

Если смотреть в любую сторону коридора, он покажется бесконечным. Для тех, у кого нет терпения и стойкости. Для всех остальных, готовых идти вперёд, не выбрав ни единой двери, пока Этрам это не надоест, он заканчивается выбранным самими Этрами страхом.

Этот страх и есть «тот самый», который можно писать с большой буквы.

Этот Страх у меня всегда один и тот же. Не вода в лёгких и не щелкающие пасти доберманов перед моим лицом.

Этот Страх накрепко пришит к моей душе — ни за что не оторвать.

Я вхожу в Него снова и снова. Привыкаю. Становлюсь сильнее.

Так мне кажется.

Через коридор можно бежать — так будет быстрее. Но я иду. Мне нужно найти ещё одну дверь. Которую я мечтаю когда-нибудь открыть. За которой я даже не представляю что. Точнее, представляю и каждый раз понимаю — мимо.

Дверь Моих Бессонных Ночей.

Каждый раз, когда я иду по этому коридору, создаётся впечатление, что кто-то отмотал жизнь назад. Что это тот же самый коридор, который был в прошлый раз.

И в позапрошлый.

И ещё раньше.

Расположение дверей не меняется. Мои чувства тут не меняются. Только одно отличает для меня каждый новый раз — та дверь может оказаться где угодно. Вместо любого из тысячи тянущихся вдоль моего пути входов.

Сегодня я нахожу её быстро, как будто Этры мне подыгрывают. Её приближение отзывается у меня под ногами монотонным гулом, пронизавшим насквозь всё тело. По шее пробегает дрожь, и крошечные волоски на затылке поднимаются, когда я вижу её снова. Останавливаюсь. Считываю её образ, сверяю с выбитым в моём сердце.

Она.

Тринадцать тысяч тринадцать замков и столько же одинаковых ключей, подвешенных на цепочках, нитках, лентах, шнурках, лежащих на больших замках, на средних, на всём, что есть на ней горизонтального.

Она из обсидиана, гасящего любую Магию, замки из Небесного Металла.

Магией её не открыть.

Она чернее тьмы, она прекраснее всего, что я видела до этого. Она выше меня в два раза, больше любой из других дверей, даже больше зеркальной.

Не представляю, как буду открывать замки на четырёхметровой высоте...

Прислоняюсь к ней лбом, прислушиваюсь к шумному дыханию и вылетающему из груди сердцу. Сжимаю на ручке влажные от напряжения пальцы.

Не понимаю, почему не могу смотреть на неё спокойно.

Не понимаю, что буду делать, если когда-нибудь её не найду.

Я не умею испытывать правильные эмоции. Что кипит сейчас в моей голове? Это азарт? Это раздражение? Это желание?

Снова принимаю решение уйти и не открывать.

— Я вернусь, — шепчу ей и, наконец, ухожу.

Подобрать ключ к каждому замку и открыть её — программа «максимум» моей жизни.

В конце коридора меня ждёт туман. Я чувствую его ещё до того, как вижу. Самое страшное в том, что я знаю, что сейчас будет.

Туман медленно затягивает коридор вокруг меня. Проникает сквозь кожу и подбирается к самым потаённым уголкам моей души. Память гаснет, как оплывшая свеча.

Все, кого я знала и любила, уходят.

Исчезают.

И исчезнут.

Умрут.

Это дело времени.

Смерть Ашера, смерть Киная, смерть Кида, смерть Касситы и Линды, смерть, смерть, смерть, смерть — имена исчезают, стираются из памяти, а смерти остаются. И с каждой из них мир всё тоньше, такой тонкий, что вот-вот проломится под ногами.

Когда уходит мой Побратим, я уже ничего не чувствую. Но вглядываюсь во влажную от тумана