День правды и лжи - Мари Вудс

землю под ногами, выискивая их следы, принюхиваясь, прислушиваясь, чувствуя, что оказываюсь очень близко к пределу. Пределу прочности, который держит меня на плаву. Я одна в этом мире, и больше нет никого. Никого не было и не будет.

Я одна.

Вся моя жизнь — только плод моего воображения. Я вечность блуждаю в тумане и буду блуждать ещё столько же. Временами вспоминая и начиная искать снова следы тех, кого никогда не было.

Что Этры думают о наших попытках убедить самих себя в том, что мы по-настоящему живы?

Что они думают о моих попытках очнуться, судорожно глотая воздух? Чтобы начать заново. Чтобы снова тонуть в тумане, цепляясь за тени своих любимых.

Это слишком похоже на самоистязание.

Я больше не вспоминаю. Я больше не возвращаюсь в прошлое. Это было быслишком.

Этобыло слишком в прошлые разы.

А теперь я отпускаю.

Не по-настоящему, конечно.

Притворяюсь, что отпустила — на все четыре.

Всех.

И себя, в том числе. Становлюсь историей, рассказанной зимней ночью. Зернышком памяти, частицей дыхания, из которого когда-то была соткана эта история.

Я невесома, прозрачна. Меня нет настолько, что чувствовать страх просто некому.

А значит...Я победила!

Ветер гонит от меня туман рваными клочьями, оголяя пустой каменный тоннель, такой же древний, как этот мир.

Обычно он пустой.

Но сегодня весь пол заливает вода. Я едва успеваю сбросить и подхватить туфли, чтобы не идти потом в мокрой обуви. Вода стекает по стене справа от меня, течёт по полу, огибая мои голые ступни и падает с огромного уступа. Я слышу плеск ударяющейся о камни воды.

Вода на полу сейчас доходит мне до выступающих косточек на ногах. И пока я иду, она не поднимается. Я люблю воду несмотря на то, что боюсь утонуть.

Эта вода прохладная и немного пахнет фиалками.

Почему?

Мне нравится вода и фиалки. Я иногда даже собираю маленькие букеты из них. Что сделает с этим чья-то извращённая фантазия, чтобы меня напугать?

Я иду, вслушиваясь в тишину вокруг, нарушаемую только моими шагами и плеском воды. И вдруг, из темноты выныривают ещё звуки — другие, влажные шлёпки со стороны каменных ступеней. Похоже на то, что кто-то поднимается по отвесной стене, шлёпая лапами по мокрой поверхности камня. Я могу пойти быстрее, а могу подождать.

Но Учитель учил меня встречать страх лицом к лицу.

Поэтому я останавливаюсь.

Тут так мало света, что я вижу только еле заметную линию, за которой исчезает вода. Шлёпки становятся ближе. Мне не страшно, но почему-то совсем не хочется узнать, кто поднимается по стене. Не хочется настолько, что я отворачиваюсь и снова иду вперёд по тоннелю. Спустя несколько моих шагов шлёпки стихают.

Я оборачиваюсь.

Любопытство кошку сгубило.

Вижу тонкие пальцы, вцепившиеся в край ступени. Между ними перепонки, как у водоплавающих птиц. Наверное, это существо давно живёт здесь, потому что руки такие бледные, словно они никогда не видели солнечного света. Я не хочу смотреть.

Отворачиваюсь.

Кожей чувствую, как над краем поднимается голова, как существо забрасывает одну ногу на край ступени, неестественно изгибая суставы, как огромная лягушка, потом вторую, упираясь обеими перепончатыми ладонями в дно тоннеля, покрытое водой, потому что я слышу тихий всплеск.

И встаёт.

Потому что дальше я слышу только звук, похожий на тот, который оставляют мои шаги, только более глухой и расплёсканный из-за перепонок на ногах. Лучшее, что я могу сделать — это идти, не оглядываясь.

Но когда я делала лучшее?

Я оборачиваюсь прямо навстречу тому, что идёт следом за мной, подражая моим шагам.

У неё неровно обрезанные мокрые волосы, чуть длиннее линии подбородка. У неё бледная, насквозь пропитанная влагой кожа, какая бывает только у утопленников. По тонкому телу струится вода. У неё на щеках тёмные полосы, тянущиеся из уголков глаз, какие могли остаться, если бы слёзы текли целую вечность. Её глаза слепы. Веки плотно срослись, как будто зрение — не то, что ей нужно. Она похожа на меня, как две капли воды.

Она — я.

Я закрываю глаза раньше, чем отворачиваюсь. Внутри не остаётся ничего, только вымораживающий душу страх.

Дыхание — короткие рваные вдохи, ладони вспотели, как в детстве. Как будто я никогда ничему не училась.

Как будто я снова маленькая девочка, у которой на глазах сдохла её мечта.

Я — не она!

Не девочка из прошлого и не девушка за моей спиной. Вытираю ладонь о платье, перекладываю туфли в другую руку и вытираю вторую. Иду вперёд. Быстро или медленно — не важно.

Я уже обернулась, уже увидела. Она копирует мои шаги.

Я продолжаю идти, а слепая девушка ступает за мной мягкими движениями, так похожими на мои, в полумраке тоннеля под всё ещё тёплым, не остывшим с осени городом, полным живых, ничего не подозревающих людей. Едва прикасаясь к окружающему миру и не оставляя следов.

Как я.

Как учил мой Учитель.

Она идёт за мной, а я мертвею от ужаса.

Она — это что-то, чего я не хочу больше, чем остаться одной. Но думать об этом так страшно, что я выбираю отстранится от этих мыслей.

Снова.

Просто слушаю наши шаги. Мои и её. Слишком одинаковые, чтобы они могли принадлежать кому-то другому. Сколько это продолжается — не знаю. Но думаю, что достаточно, потому что впереди, наконец, проступают вершины Ветреных Гор, засыпанные снегом.

До них я не дойду. Это просто ориентир. Что-то вроде надписи «конец» на последней странице.

В этом месте я обычно думаю такую мотивирующую мысль: мой страх позади, моя сила впереди, но сегодня это не работает. Я не уверена, что слепая девушка не пойдёт за мной дальше, что не услышу шорох её шагов, не увижу её тонкую фигуру при повороте головы, не почувствую её присутствие за спиной.

Это полный бред, Кайла.

Наконец говорю я себе голосом Учителя. Пойдёт за тобой? Пусть идёт. Просто не оглядывайся. Хотя ты же и так не оглядываешься. Надоест — убьёшь. Прихлопнешь, как надоедливую муху.

И ты не знаешь, что будет дальше. Может, с ней ты избавишься от ощущения одиночества.

Хотя это тоже бред! Хорошенькая компания на всю жизнь — я и слепая утопленница!

Этрам придётся быть со мной очень откровенными сегодня за такие игры с моей головой.

Пещера Этр была настолько огромной, что, даже пробегая вперёд, пока одна из них бросалась мне наперерез, я не успевала увидеть, есть ли тут что-то ещё, кроме уходящего вдаль каменного пола и нависающего над