День правды и лжи - Мари Вудс

— Они всё знают, — проворчала Кассита завистливо, поднимая голову с моего плеча.

Да, Этры знают больше, чем все существа в этом мире. Даже Древние Боги, такие как Многоликий, не знают столько, сколько известно Этрам.

Я разжала руки и Кассита побежала в дом за платком. По расправленным плечам, по поднятой голове, по чётким, резким движениям было видно — она в порядке.

Верит.

Это подняло мне настроение. Пусть на какую-то долбанную йоту, но всё же...

Через три дня Равноденствие, и я узнаю, где этот долбаный Ключ. А завтра утром я встречаюсь с мистером Гейтом, и пусть он хоть трижды наш VIP-клиент, но всё равно — какое право этот недоумок имеет на медальон отца? Какое право он имеет не продавать его?

Я уже сбилась со счёта, сколько раз я отправляла ему запрос на продажу медальона от имени Ордена. От своего имени не могла. Формально я к отцу не имею никакого отношения. Формально моя мать — Аламада Строцци, ифрита. А отец… Даже не помню, что там в метрике записано. Какой-то человек, в общем.

Только Кассита и Линда знают, что первые пять лет своей жизни я провела в приюте на улице Матталето. А про остальные годы моей жизни знает только мой бывший. Только думаю, он давно не на Земле.

Раз в три месяца я отправляла мистеру Гейту письмо, пропитанное надеждой. Сначала — с кругленькой суммой за медальон. Потом с огромной. Потом — ради любопытства, с колоссальной. Столько вообще не стоят медальоны Верховных Магов. Столько платят за страны, если бы кому-то вздумалось их купить.

Каждый раз, получая от мистера Гейта ответ, где за обязательной деловой вежливостью было только слово «нет», мне хотелось скомкать письмо и бросить ему прямо в лицо. Желательно добавив к нему побольше Силы, чтобы его наверняка размазало по улице.

Ситуация замкнулась и наворачивала по кругу, путая все мои планы.

Ну, раз он не хочет по-хорошему, значит, я сама заберу то, что принадлежит мне, из его снобистской квартирки на Виале делла Либерацьоне.

Потому что, пока он спокойно спал в своих апартаментах, отправив мне свой последний отказ, я достала план на его квартиру, сплела Заклятье Поиска и узнала, в какой комнате лежит медальон. И когда он проснулся, я уже пила кофе, глядя на окна его снобистского пентхауса.

Понимая, что этот сноб проиграл.

Зачем ему медальон? Одевать его и расхаживать по квартире, представляя, что он Верховный Маг? Или играть в Главу Ордена в постели с какой-нибудь Огненной Волшебницей?

Finita la comedia,мистерГейт! Завтра такой возможности уже не будет!

Кассита принесла шелковый шарф. Белый и гладкий, похожий на застывшую реку молока. И я поняла, что проголодалась. Нужно будет заехать куда-нибудь поесть. Простроила маршрут в голове: Орден, Соборная площадь и… Тьма, у меня же сегодня встреча с нашим Главой!

Ладно, там и поем.

На ходу оборачивая шарф вокруг шеи, сажусь за руль, машу на прощанье Кассите. Проверяю Линду взглядом. И этого болвана Аэнто, которому настолько полегчало, что он не пристегнулся.

Прячу улыбку. Не пристегнулся он! Идиот. Ну что с него взять?

Машина рванула сразу, как только щёлкнул замок на двери. Маг вцепился скрюченными пальцами в ремень безопасности, пытаясь пристегнуться, и затянул беззвучную молитву.

Как обычно.

Не помогает твоя Поддержка, Кассита! Его душа — мелкая лужа. Много ты туда не вольёшь из своих белых пузырьков.

Сбавляю скорость. Не ради него, ради Линды. Не хочу, чтобы он её уронил.

3. ᚨ Ansuz Знание. Откровение. Судьбоносные слова

Через пятнадцать минут, оставив позади древние стены Аббатства и Аэнто с десятком указаний и Линдой на руках, я въехала на Соборную площадь. Припарковала машину напротив базилики и вышла, смешавшись с толпой туристов.

Мраморная громада собора на Пьяцца дель Дуомо была центром паломничества уже седьмой век. Тут, как всегда ближе к закату, пахло фокаччей, оливками и Апероль Шприц, ещё был аромат крепкого кофе и лёгкий шлейф флёр д'оранж, оставшийся с утра. К ним добавляется прохлада, которая иногда налетает с гор, создавая коктейль, который для меня неразрывно связан с городским вечером в Милане.

В воздухе чувствовалось приближение зимы. Что для меня означала зима? Только одно — терпение и стойкость. Память о снегах Ветреных Гор придавала мне сил.

Наверное, это странно — черпать Силу в величии заснеженных вершин, чтобы бороться с вечной зимой?

Да, это странно. Ну и пусть! А не странно строить здания, выглядящие как застывшие языки пламени? Этот стиль так и называют — пламенеющая готика. Чья это была идея? Архитектора, или Этр, которые свили себе гнездо под собором?

Или это напоминание для потомков — что Магия Огня важна. Что без неё мир умрёт. Замёрзнет, как эскимо.

Разве это не повод прекратить войну?

Видимо, для Магов Воздуха — нет.

Я вошла в собор, прошла вдоль центрального нефа, пронизанного лучами низкого солнца, и свернула к двери, про которую никому не говорят, но про которую все знают.

За дверью тьма была непроглядной. Она поглотила без остатка всё живое и неживое, что было внутри, и готовилась поглотить меня.

Я шагнула в темноту, по-звериному напрягая все чувства. Впитала особенный запах этого места, и только потом привыкшие к темноте глаза различили призрачную дверь впереди. По самому полу скользил сквозняк. Мне казалось, что я нахожусь по щиколотку в могиле — такой мёртвый здесь был воздух.

Но это только здесь.

Это даже не Коридор. Это только преддверие. Маленький трюк, чтобы мы почувствовали вкус страха.

Потому что Этрам нужен страх. Эманации ужаса, которые мы источаем, пока идём к ним. За призрачной дверью будет ещё одна. А пока кожу ожгло холодом — начиная с пальцев ног и вверх по телу, как будто я проваливалась сквозь тонкий ледок в замерзающую воду. Тьма сгустилась ещё больше.

Призрачная дверь — это дверь-призрак, да?

Только Этры могли придумать такое!

Что чувствуют люди, когда призрак проходит сквозь них? Скорее всего, примерно то же, что я сейчас.

Сердце сбивается с ритма. Кровь стынет под кожей. Выдох рассыпается инеем.

Всё это обычно занимает несколько секунд задержанного дыхания.

Я прошла сквозь дверь, которой не было, и остановилась, наблюдая за таинственными движениями во тьме, неразличимыми для человеческого глаза. С потолка что-то текло невесомыми струйками. Люди этого не видят. Только чувствуют.

А я вижу и набираю полные пригоршни этого «ничто», осыпающегося сквозь пальцы и превращающего мир