Нездоровая одержимость - Ана К. Блэклейс

— Пригрозив разоблачить его как преследователя и насильника собственной дочери, а затем убить. После этого я на некоторое время запер его в подвале.

— Но вы сказали, что он помог вам выследить того беглого сына Ордена, Роуэна Шеффилда.

— Так и было. Он привел меня к парню, потому что они работали сообща.

— И почему же Мариус ничего об этом не знает? — Она расправляет плечи так, будто ей задолжали объяснение.

Уголок моего рта дергается в полуухмылке.

— Потому что я не видел Мариуса уже очень давно. Собственно, еще до начала миссии. Он не стал инструктировать меня лично, а поручил это вам. — Я прищелкиваю языком. — В то время я не придал этому значения, но это странно, вам не кажется?

Келли фыркает, явно задетая.

— У меня в Ордене не меньше влияния, чем у Мариуса, и вы это знаете. — Затем, выпрямляясь: — Я жена Мариуса Лавлесса и дочь Клайва Феррана.

— Все это действительно делает вас могущественной, но не равной Триумвирату. Без печати Мариуса вы не смогли бы вызвать меня. — Я делаю шаг так близко, что мой ботинок оказывается между ее шпильками, и когда она пытается отпрянуть, моя рука обвивается вокруг нее. Она ударяется о мою грудь, ахнув.

— Так что, к сожалению, некоторая информация предназначена только для ушей вашего мужа. Знаю, это архаично, но таковы правила Ордена, а не мои.

— Но вы нарушаете правила Ордена прямо сейчас, Клирик, — говорит она, впиваясь взглядом в мои глаза. — Вы обнимаете жену члена Триумвирата.

— Именно. — Мой голос становится низким, а рука сильнее прижимает ее ко мне. Аромат из курильниц и свечей дополняет эффект.

Ее ладони скользят по моим предплечьям, она осматривает меня с ног до головы, словно не может поверить, что это наконец происходит.

У меня никогда не было проблем с тем, чтобы прикасаться к женщинам, когда того требовала нужда, но в этот раз все внутри меня восстает. И когда Келли прижимается телом к моему и не обнаруживает эрекции, улыбка исчезает с ее губ.

— Скажите мне кое-что, Клирик. — Ее тон становится желчным. — Вы пытаетесь мной манипулировать?

— Всегда, — признаюсь я, и мои глаза темнеют от злобы.

Как и ожидалось, сопротивление в ее теле тает. Это как раз то, на что она западает, чего всегда от меня хотела. Она жаждет испытать на себе мою «особую породу жестокости», как она однажды это назвала.

— Так вы привели меня сюда, чтобы воспользоваться мной? — подразнивает она.

— Весьма грязным и беспощадным способом, — отвечаю я.

— То, чего я отчаянно хочу, — воркует она, прижимая ладони к моей груди и сокращая дистанцию до предела. — Скажите тогда, если бы мы трахнулись прямо здесь и сейчас, на этом помосте, вы бы думали о ней? — Она приподнимается на носках, приближая рот к моему. Ее губы проносятся в опасной близости от моих, пока она говорит. — О вашей протеже, этой хентай-девчонке? Вы бы представляли ее в кошачьих ушках и с невинным макияжем, как она запускает руку в трусики на глазах у всех этих извращенцев в сети?

Ярость вскипает во мне с убийственной силой. Я убираю руки от Келли, чтобы ненароком не переломать ей кости, но она вцепляется в меня. Ароматические свечи делают свое дело — снимают с Келли Лавлесс все слои и преграды, заставляя ее расслабиться и стать той, кто она есть на самом деле, открыться своим истинным, самым честным желаниям.

— Ну надо же, — бормочет она, и ее лицо меняется от озарения. — У вас действительно есть чувства к этой девчонке. Вот почему вы едва не убили Шеффилда на вечеринке Сиренны Торнгрен, где он притворялся ее парнем.

— И все же я его не убил, — напоминаю я ей. — И вмешался я только из-за интереса Зейна Торнгрена к ней. Опять же, его жена — мажоритарный акционер «HQ Entertainment». В обычной иерархии Шеффилд был бы моим начальником, но Зейн стоит гораздо выше по рангу.

Ее пальцы впиваются в мои руки, как когти.

— Я прекрасно осведомлена о положении Зейна в Ордене. Но мы оба знаем, что твоя история — полная чушь. Зейн — единственный, кто был тебе хоть немного похож на друга. Он заявил права на хентай-девчонку только потому, что знал: если он этого не сделает, ты развяжешь из-за нее войну.

— Вы строите догадки.

— И вы звучите спокойнее, чем чувствуете себя на самом деле, Клирик. — В ее глазах скопилась проницательность, и не самого доброго толка. — Догадки это или нет, я всегда могу снова поднять вопрос о ситуации с Шеффилдом перед Орденом, поставив и вас, и Зейна в щекотливое положение. — Она подмигивает. — У меня к нему в любом случае есть свои счеты, как вы, я уверена, помните.

Мне не нужно рыться в памяти в поисках этого эпизода — Зейн обвел ее вокруг пальца, чтобы выбраться и спасти Сиренну из заброшенного приюта в Детройте, а я помог ему в этом. Именно тогда моя безраздельная преданность Ордену дала трещину, и единственная причина, по которой они об этом до сих пор не знают, заключается в том, что я «нравлюсь» Келли, как она любит выражаться.

Ее руки скользят от моей груди вниз к прессу, ее глаза следуют за ними. Она сканирует меня, словно хищная птица. Уединенность этой комнаты вместе с испарениями от свечей и курильниц задевает ее самые потаенные струны, искушая переступить границы, которые она не осмелилась бы перейти, будь она в полном рассудке.

— Вы мастерски раскрываете чужие секреты, — произношу я. Сила аромата нарастает, мне остается лишь удерживать ее на расстоянии, пока эффект не станет полным. — Представьте, какие тайны должны хранить такие влиятельные люди, как ваш муж. — Я склоняю голову, мой рот у ее уха. — Скелеты в шкафу. Гниющие, смердящие трупы.

Она откидывает голову назад, ее внимание обостряется.

— Вы пытаетесь мне что-то сказать, Клирик?

Я решаю дожать ее.

— Неужели вы ни разу не задумывались, зачем вашему мужу понадобилось, чтобы Клирик самого высокого ранга защищал кого-то вроде Хейли Сент-Патрик? Она должна быть совершенно ничтожной фигурой для Ордена, не говоря уже о ком-то его уровня. Ладно, им был нужен этот беглый сын Ордена, потому что он был непредсказуем. Теперь мы знаем, что это Шеффилд, пусть он и залег на дно. Они могут бросить в погоню за ним целые армии. Им больше не нужна Хейли, так зачем оставлять меня на этом задании?

Глаза Келли сужаются, в них борются похоть и рассудок.

— Но это они удерживают вас там? —