Нездоровая одержимость - Ана К. Блэклейс

— Не верится, что это наконец происходит. — Ее голова слегка покачивается, она пьяна от особых испарений. Я прикладываю палец к ее губам.

— Но если вы действительно хотите видеть меня во всей красе, вы должны знать: сначала я люблю наблюдать. Ничто так не заводит меня, как это.

На ее лице расцветает улыбка. Жар ползет по ее шее, и так как испарения от свечей вытягивают из нее правду и преувеличивают ее естественные желания, я знаю, что она искренне в восторге от этой идеи. Аромат с примесью токсинов никогда не подводит. В отличие от наркотиков, которые подонки подсыпают в напитки, этот конкретный состав — рецепт из монастыря, и его можно обнаружить только при посмертной экспертизе. Но поскольку Келли не умрет, до этого не дойдет. К тому же, когда туман рассеется, она будет слишком отчаянно пытаться замести следы, что даст мне именно то, чего я хочу.

— Наблюдать, конечно. — В ее голосе вспыхивает азарт. Глаза блестят в предвкушении нарушения запретов. Я подбрасываю дров в огонь.

— Я сделаю так, чтобы это того стоило. — Затем, тише: — И ожидание будет по-настоящему приятным.

Она заинтригованно приподнимает бровь.

— И как именно вы собираетесь это сделать? Ведь вы никогда не утруждали себя изучением моих желаний, а они весьма специфичны.

— О, я с ними знаком.

Ее бровь взлетает вверх, образуя складку на ее обычно идеально гладком лбу.

— А я-то была уверена, что вы никогда не удостаивали меня и мимолетной мысли.

Я провожу костяшками пальцев по ее лицу. Медленно, намеренно, почти угрожающе. Она подается навстречу со стоном.

— Какой мужчина мог бы не думать о вас, Келли? — говорю я ей голосом терпеливого палача. Ее веки тяжелеют. Она доходит до кондиции, именно туда, где она мне нужна. — Мы можем притворяться, что не замечаем сияния вашей кожи, ваших сочных губ, чувственности в ваших глазах, — продолжаю я, и мой голос пропитан ложью. — Мы можем бороться с влечением, отрицать его и клеймить позором, бежать от него. Но в глубине души мы только и хотим, что поддаться ему.

Это окончательно толкает ее за край.

— И сегодня тот день, когда вы перестанете бороться со своими желаниями? — Ее голос дрожит от нужды, и тело предает ее: она потеет и ерзает, ища избавления от напряжения. Она хочет этого слишком сильно, рациональная часть ее мозга отключается. На данном этапе она примет все, что я предложу, с жадностью.

Мне уже даже не нужно ничего делать. Она хватает меня за пиджак, вжимаясь в мое тело, притираясь грудью.

— Расскажи, что бы ты со мной сделал, Клирик? О чем ты фантазировал все это время?

— О том, как я кончаю, — роняю я низким, грубым тоном, — наблюдая за тем, как ты используешь своих охранников. Демонстрируешь свою власть. Причиняешь им боль, когда они приходят к финишу слишком рано.

Такой сценарий удивляет ее настолько, что на лице проскальзывает тень недоверия, и я перехватываю ее за талию — достаточно сильно, чтобы у нее перехватило дыхание.

— После всего, через что вы меня заставили пройти, миссис Лавлесс, это меньшее, что вы можете мне дать, не согласны?

— Позволить тебе смотреть, как меня трахают другие мужчины?

Проницательна, несмотря на затуманенные чувства, но я слышу скрытое возбуждение в ее словах. Скоро ее система самоконтроля отключится, и настоящая Келли Лавлесс возьмет бразды правления в свои руки, проявляя свое истинное «я». Я изучил ее, взломал файлы ее терапевта, разобрал ее по косточкам. Тогда целью было заставить ее отстать от меня. Кто бы мог подумать, что это пригодится в совершенно иных обстоятельствах?

Благодаря этому я знаю, что сексуальные потребности Келли полностью отделены от любви. Секс и нежность для нее находятся на противоположных концах галактики. И мысль о том, что я — ее давняя запретная фиксация — буду удовлетворять себя рукой, пока она обеспечивает «порно», заставляя мужчин кончать против их воли (в том числе трахая их в зад вибраторами, пока они на ней скачут), — это лакомство, которое она ни за что на свете не упустит. Она сейчас как сучка в течке с огромной сочной костью, о которую может тереть свою истекающую пизду.

Ее глаза словно плавятся от похоти, когда она смотрит на меня снизу вверх. Если она собирается отбросить осторожность и пойти на это, ей явно нужно больше подтверждений. Но она уже балансирует над пропастью, в дюйме от свободного падения.

Поэтому я дожимаю.

— Я хочу видеть тебя с теми охранниками, что сопровождали тебя сюда. — Мой голос источает соблазн. Я бы прижал ее к своему члену, будь у меня эрекция, но я просто не могу его поднять.

Церковь вытравила из меня сексуальную страсть много лет назад, но они также превратили мои инстинкты в оружие и подготовили меня к «войне соблазнения», так что я всегда оставался функциональным. Но Хейли пробудила мое желание заново, монополизировала его и сделала меня, черт возьми, бесполезным для других женщин.

Поэтому сейчас мне придется импровизировать. Возможно, думать о ней, пока Келли будет выдавать порнографию. Вот только воображение Хейли, которую берут сразу несколько мужчин, ввергнет меня в убийственную ярость, а я не могу так рисковать.

— Ты хочешь, чтобы я использовала тех самых охранников, что привезли меня сюда? — переспрашивает Келли с некоторой долей недоверия. — Эти люди ценят доверие Мариуса превыше всего.

— О, я уверен, они увидят выгоду и в том, чтобы ублажить Старшего брата. Есть вещи, которые я могу им предложить, понимаешь? Например, их жизни. — В словах клокочет яростное намерение, что вызывает широкую ухмылку на лице Келли. В конце концов, не только я изучал ее. Она тоже изучала меня — одержимо. Она знает, что у меня есть рычаги давления, с которыми не справятся даже гвардейцы члена Триумвирата — особенно после того, как они по очереди трахнут его жену.

Глава 5

Двадцать минут спустя Келли Лавлесс сидит на кровати с задранной юбкой и широко раздвинутыми ногами; на ней красные шпильки, а ее пизда настолько мокрая, что я чувствую ее запах из другого конца комнаты.

Я пытаюсь сосредоточиться на этом запахе, представляя, как Келли насаживается на ствол пистолета, одновременно посасывая два члена, просто чтобы возбудиться, но ничего не происходит. Все, что я знаю — она не Хейли. Я стискиваю