Босс и его малышка - Амелия Лавель

Глава 13

«А теперь делаем ноги!» — Щелкает в моей голове, и я несусь к выходу. Накидываю пальто. «Попробуй, догони» — шепчу про себя и смеюсь.

Черт, как же весело. Хочется натворить чего — нибудь, чтобы этому засранцу мало не показалось. Ух, какой настрой у меня сейчас! Да, да, это все алкоголь. Но какая мне сейчас разница!

Я просила мне наливать? Нет! Я говорила о последствиях? Да! Простите, извините, Душнила Германович. Получите, распишитесь, разгребайте. Но сначала догоните!

Мне кажется, что я бегу очень долго и очень быстро, но на деле всего лишь добегаю до своего домика. Это ведь мой домик? Они тут все одинаковые.

Нога болит заметно меньше. Я бы даже сказала, почти не болит.

Оборачиваюсь и вижу, как скрестив руки на груди, за мной издалека наблюдает Аланский. Нафиг он смотрит? Дурной.

Из — за него запинаюсь об какую — то корягу, чуть не падаю в лужу, брюки становятся сырыми. Слышу какое — то недовольное цоканье вдали. Тоже мне, дома на жену свою поцокаешь.

Так, голова чуть кружится, тепло пробирается по ногам и рукам. Это нормально, сейчас надо посидеть и переждать.

Опускаюсь на ступеньки у дома. Следующая фаза будет сонная. Вот тогда я спокойно встану на ноги, доберусь до кровати и завалюсь спать. И это будет самый сладкий сон в моей жизни.

В голове все так правильно и складно. Но что — то подсказывает, что на деле я сейчас упаду на бок и засну прямо здесь.

По базе слышны веселые голоса, ребята расходятся по домикам. Одна я тут сижу и жду, когда голова перестанет кружиться. А могла ведь сейчас с девчонками тусить. На моем месте была мы Майя. И все шло бы своим чередом.

— Вставай. — Слышу его голос и вздрагиваю, даже голова почти проходит. Взглатываю. Зачем он приперся? Блин, у нас же дела. Черт, Ангелина, ты не можешь взять и вырубиться, он тебя из под земли достанет!

Как ему объяснить, что я вообще сейчас не соображаю примерно ничего?

— Не могу, голова кружится. — Выдаю тихо, язык заплетается. Ужас, я как последняя пьянь. Так стыдно.

— От бокала вина такого быть не может.

И вот тут меня прошибает. Это он в рабочее время меня может шпынять, а в личное лезть я не позволю. Как он вообще смеет обвинять меня в обмане. Думает, я притворяюсь? Я же сразу ему сказала о такой реакции организма.

Встаю, опираясь на колени, выпрямляюсь, почти на носочки поднимаюсь, чтобы быть ему вровень. Хоть и до плеча еле дотягиваюсь.

— Вы что себе позволяете? — Говорю, глядя ему прямо в глаза! — Думаете, я придумала это все? Для чего? Я же предупредила вас о последствиях! Какого хре… черта вы протянули мне этот бокал? А? надавили на меня! Запугали до смерти!

Его лицо растягивается, он почти улыбается. Да ладно? Серьезно? Вот такое его смешит? Придурок!

— Вы чего улыбаетесь? Это смешно, по-вашему?

— Бля. — Произносит шепотом, но я все равно слышу.

— Что бля? Что бля? — Сильнее, чем нужно, опираюсь на больную ногу и всхлипываю, чуть не падаю на ровном месте, но он успевает подхватить рукой за локоть.

— Аккуратно.

— Сам аккуратно.

— Эй, давай без…

— Зовут лошадей. Не трогайте меня, я сама дойду.

Отпускает руку, и я шлепаюсь на деревянный пол. Смотрит на меня сверху вниз, засунув свои руки в карманы брюк. Козел!

Пытаюсь встать, нога поднывает. Вздыхаю. Сажусь на попу. Хочется плакать. Устала.

— Давай руку. — Говорит тихо и протягивает ладонь.

— Не надо. — Отсекаю.

— Простынешь, придется брать больничный.

— И что вы мне сделаете?

— Премию заберу.

— Забирайте, у меня все равно ее нет.

— Что, значит, нет?

— То и значит.

Берусь за его ладонь и пытаюсь встать, но ноги совсем не держат. Опираюсь об него, а потом и вовсе прижимаюсь головой к груди, руками хватаюсь за мускулы, чтобы не упасть.

Он весь как скала, твердый, большой, не сдвигаемый. Замирает, не шевелится. Наверно, в шоке от того, что происходит. Но мне все равно, разберусь с этим всем завтра.

Как тепло. Вдыхаю всей грудью его аромат, как вкусно пахнет. А еще, кажется, у него огроменное сердце. Оно так громко стучит, что моя голова почти отскакивает.

— Идти можешь?

— Да, мне главное в комнату зайти. — Говорю, а сама не иду.

— Чтобы зайти в комнату, надо еще до своего домика дойти.

— А мы разве…?

— Понятно. — Перебивает. Резко хватает меня левой рукой под коленями так, что я оказываюсь на его руках.

— Увидят же. — Говорю, а сама почти засыпаю. Давно мне не было так тепло.

— И что? Оставить тебя там, у дома больного Ильи?

— Ой, а я ведь хотела узнать как у него дела после ужина.

— Нормально все, отравился. Завтра пойдет на поправку.

— Врач приезжал?

— Да. За него так печешься или просто боишься одна выполнять задачи?

Молчу. Краснею. Потому что и то, и другое. Но отвечать, естественно, не решаюсь.

Я терпеть не могу своего босса придурка, но сейчас, когда я как котенок прижалась к его груди, мне так хорошо и спокойно. Как же долго меня никто вот так не обнимал. Наверно, только мама в детстве, когда я была совсем маленькая.

И он тоже не обнимает. Он просто тащит меня, чтобы я не промерзла на улице, но я придумываю для себя какие — то смыслы, чтобы еще парочку минут насладиться этим теплом.

Мы будто вечность идем к своему домику.

Я не хочу, чтобы он понимал, что я ощущаю, поэтому делаю вид, что сплю. Он несет словно