Давай притворимся - Э. Сальвадор

Я сказал себе, что пора прекращать, но стоит увидеть черную шевелюру — и перед глазами все плывет, потому что напоминают

ее волосы

и то, как они были намотаны на кулак. Так что «не думать о ней» — куда проще сказать, чем сделать. Ее ногти, как оказалось, вонзились настолько глубоко, что не просто оставили небольшой след, а крошечные полумесяцы в качестве отметин.

Ее присутствие так опьяняло, что я не почувствовал боли, а последствия увидел только на следующий день.

Я был вполне настроен выкинуть ее из головы, потому что не связываюсь с одной и той же девушкой дважды, и, похоже, Анна относится так же к парням, или, может, дело только во мне — повторения она не хочет именно со мной.

Анна должна бы уже давно исчезнуть из моих мыслей, но именно из-за нее я кончил в джинсы от какого-то жалкого трения через одежду.

Черт бы ее побрал. Как же жалко.

— Слушай, — продолжает он, хотя я уже отвернулся. — Почему бы не попросить Анну сделать на тебя ставку? — голос у него становится тише. — Очевидно же, ты ей неинтересен. Идеальный вариант.

— Ха-ха, очень смешно, — тяну я.

— Только не говори, что и вправду обиделся на то, что ей плевать на твое громкое имя?

— Обиделся? Я? Да ни капли, — огрызаюсь я. — Мне все равно.

Он смотрит на меня, оглядывает с ног до головы, будто пытаясь точно вычислить ложь.

— Ты кажешься раздраженным.

— Не-а. Просто твоя идея звучит тупо.

— Ничего подобного, лучше не придумаешь. Подумай сам. Ей — и я сейчас не шучу — правда плевать, кто ты и твои родители. Просто представь: она может прийти, сделать на тебя ставку перед тем, как вы разойдетесь и больше никогда не заговорите друг с другом. Ты ведь ненавидишь оставаться с одной партнершей. Пожалуйста.

— Я за это «пожалуйста» вообще не благодарил, — отвечаю я, раздраженно выдыхая.

— Я только что подкинул величайшую идею на свете. Сам ведь понимаешь, что я прав.

Досаднее всего то, что он действительно прав. Анна и так ничего от меня не ждет, но осталось уговорить ее согласиться. А как это сделать я как раз и не представляю. Она намертво стоит на том, чтобы забыть о моем существовании.

Было бы здорово, сумей я поступить так же.

— И, дабы скрасить недовольство, ты мог бы ей заплатить... — он обрывается на полуслове. — Просто мысль.

Я внушаю себе, что единственная причина, по которой вообще обдумываю эту затею, — чтобы она смогла перебить ставку Флоренс.

Не потому, что хочется провести с Анной время.

8

Анна

Среда, 11 декабря

— Просто не понимаю, почему ты... — я пытаюсь сглотнуть, но в горле стоит до невозможности тугой ком. Прочистив его, смотрю в окно, машинально проводя пальцем по запотевшему стеклу. — Почему не можешь просто поддержать меня?

Мама позвонила несколько минут назад, якобы найти

компромисс, но на деле просто желая переубедить. Не стоило отвечать, но я уцепилась за надежду, что она хотя бы выслушает. Этого не произошло.

— Перестань драматизировать. Я тебя поддерживаю. Я и есть

поддержка, — она раздраженно выдыхает. Я прям вижу, как мама зажимает переносицу пальцами и закатывает глаза. — Я всего лишь хочу для тебя лучшего. Этого мы с отцом всегда желали. Забыла, как тяжело нам было? На что пошли ради тебя и сестры? Ты обращаешься с нами несправедливо.

— Обращаюсь с вами? — я крепко зажмуриваюсь, чувствуя, как подступает головная боль. — Я всего-то сказала, что хочу пойти на кулинарный факультет, а не на юридический. Мы это уже обсуждали. Ты сказала, что если передумаю, поймешь меня.

— Анна, — тон у нее спокойный, почти безжизненный, когда произносит мое имя, но я слышу укор. Именно такой голос она использовала, когда я была провинившимся ребенком. — Я думала, ты это сгоряча. И помыслить не могла, что всерьез.

Я так сильно прикусываю внутреннюю сторону щеки, что чувствую металлический привкус — лишь бы не закричать.

— Ты же знаешь, как я люблю готовить. Всегда знала...

— Хватит. Просто хватит. Я позвонила, чтобы постараться сгладить углы, а ты меня только нервируешь. Мы с отцом сделали все, чтобы поддержать тебя. Позволили уехать в Нью-Йорк, хотя в Северной Каролине полным-полно отличных университетов. Давали деньги. Мы столько для тебя сделали, а ты вот так нам отплачиваешь? Неблагодарная, эгоистичная девчонка!

Слезы подступают так резко, что глаза начинает печь, но я не моргаю. Отказываюсь плакать.

— Я не неблагодарная. Я сделала...

— Ничего. Ты ничего не сделала, кроме как разочаровала. Не понимаю, чем мы это заслужили, после всего, чем пожертвовали, чтобы приехать сюда и дать вам с Майей лучшую жизнь. Тебе стоило бы поучиться у сестры. Посмотри, чем она занимается. Она будет врачом! А ты застрянешь на кухне. На кухне, ради всего святого. Это не надежно, не стабильно. Ты выбрасываешь будущее на ветер — и ради чего? Ради работы, которая...

— Тебе не придется ни за что платить. Я справлюсь. Я смогу...

— Еще бы платила, — она фыркает так громко, что я отодвигаю телефон от уха. — Вижу, мы ни к чему не придем. Ты пропащий человек. Бесполезный. Когда наконец образумишься и возьмешься за ум, позвони — и смотри, не трать мое время, ты и так уже истратила достаточно.

— Ма... — остальное так и не срывается с губ, потому что мама кладет трубку.

Телефон падает на колени, я настолько сильно сжимаю руки в кулаки, что хрустят костяшки. В висках пульсирует, а подступающая тошнота медленно поднимается выше того комка, что стоит в горле.

— Анна, — Дженни тянется со стороны водительского сиденья, и я не выношу того, насколько осторожно она произносит мое имя. Не заслуживаю ее сочувствия.

Слава богу, за рулем служебной машины Дженни, а не я, иначе бы точно куда-нибудь врезалась.

— Это... — голос срывается,