#НенавистьЛюбовь - Анна Джейн

Сказать, что они были удивлены — ничего не сказать. Сашка орала, что Матвеев — герой и вообще «крутой мэн», Самира хмурилась и качала головой — она ненавидела недосказанность в отношениях и терпеть не могла ложь. А Полина просто обняла меня в знак поддержки.

— И что ты будешь делать? — спросила Самира.

— Не знаю, — честно ответила я. — Сначала нужно успокоиться.

— Он тебя обманул. Понимаю, что хотел защитить, но честность в отношениях — превыше всего. — Она казалась непоколебимой.

— Эй, подружка, притормози, — вклинилась Сашка. — Он спасал Кудряху. Этим все сказано. Ясно? Так не каждый бы поступил.

— Не каждый бы поступил так глупо? — подула на аккуратно подпиленные и покрытые прозрачным лаком ногти Самира.

— Это ты глупая, — ухмыльнулась Сашка. — Просто любовь Дани достигла последней стадии — стадии самопожертвования. Он жертвовал своим счастьем ради Кудряхи.

— И ее счастьем тоже, — проворчала Самира. — Эгоист.

— Полегче. Он благородно поступил.

Они едва не сцепились, и мне с трудом удалось их успокоить. У каждой из них была своя правда относительно произошедшего. А моя правда находилась где-то посредине. Я все еще не успокоилась, хотя после разговора с подругами стало немного легче.

— А я вот одного понять не могу, — задумчиво сказала Полина. — Что теперь делать, если Алан через тебя все еще собирается мстить Матвееву?

— Даня разобрался с этим, — отвела я глаза.

— Я же говорю — герой! — выкрикнула победно Сашка. А Самира закатила глаза.

— И что ты будешь делать? — спросила меня Полина. А я только пожала плечами.

На этом разговор пришлось завершить — прозвенел звонок, и мы помчались в аудиторию на втором этаже, чтобы не опоздать. Первыми в нее забежали Полина и Самира.

— Саш, — остановила я синеволосую подругу на самом пороге.

— Что такое? — удивилась она.

— А что будет после последней стадии любви? — спросила я тихо, совершенно не желая услышать о том, что любовь потухнет.

— Вечность, — широко улыбнулась Сашка и потащила меня в аудиторию. Не в силах сконцентрироваться на лекции, я, отбросив ручку, почему-то думала о его новой татуировке. Символе вечности.

Последней парой стоял японский язык. Не знаю, что со мной происходило, но даже Маэда-сенсей заметила, что я не такая, как обычно, и не могу сосредоточиться на занятии. А я думала о Дане.

Благородство или эгоизм?

Ответить на этот вопрос я так и не могла.

Домой я возвращалась одна.

— Дарья! — услышала я неподалеку от остановки знакомый голос и резко обернулась. Ко мне медленно шел Савицкий.

Я тотчас стала оглядываться по сторонам — на автомате, чтобы удостовериться, что вокруг есть люди. А значит, я в относительной безопасности.

Боялась ли я Влада? Все еще да — воспоминания о том вечере сложно стереть из памяти за столь короткий срок. Но злости во мне было куда больше, чем страха. Они с Каролиной так мило обвели Даню вокруг пальца.

— Дарья! — повторил он, подходя ближе. Красивый, стильный, элегантный — он не изменял своему вкусу. Но теперь я смотрела на него не как на своего друга, к которому тепло относилась, а как на врага, который пытался сделать больно не только мне, но и моему любимому человеку.

— Что ты хотел? — с трудом приглушая в себе ярость, громко спросила я.

— Поговорить. Просто выслушай меня, — сказал он. — Это не займет много времени. Или, — он склонил голову на бок, внимательно изучая меня, — ты все еще боишься?

Я вспомнила вкус крови на губах и усмехнулась.

— Нет, Савицкий, я тебя не боюсь. Бояться себя должен ты сам. Себя и своих очаровательных поступков.

Я лгала — страх был: колкий, удушающий, как шарф из жесткой шерсти, перетягивающий шею и перекрывающий кислород. Но злость перебивала его.

— Я хотел извиниться, — сказал Влад, всматриваясь в мое лицо. — Я поступил как свинья. Признаю это. Я не думал в тот вечер, что ты все же придешь. И позволил себе… лишнее.

— Позволил себе быть свиньей. Так мило, — стиснула я зубы, чувствуя отвращение к этому человеку.

— Прости меня, Дарья. Я не должен был так с тобой поступать. Ты этого не заслуживаешь. Я чувствую себя моральным уродом и…

— Ты так сильно ее любишь? — перебила его я. В его темных глазах факелом вспыхнуло удивление.

— Кого?

Я глубоко вдохнула и выдохнула. Считает меня такой глупенькой и наивной? Зря.

— Не строй из себя дурака. Серебрякову.

3.6

— Так ты все знаешь, — медленно произнес Влад, не сводя с меня пристального взгляда. — Он рассказал? Что ж, так даже легче. Ничего не придется объяснять.

— Мне ничего и не нужно объяснять. И мне не нужны твои извинения. Но если ты или твоя любимая девушка, — в моем голосе появились жесткие нотки, — осмелитесь хоть на шаг приблизиться к нему, я вас уничтожу. Обещаю.

Я не лгала. Я не простила Матвеева и не знала, что с нами будет, но я готова была разорвать за него — осознала это только что.

— Даже так? — вдруг улыбнулся Влад. — Дарья, мне всегда нравились твой боевой настрой и смелость.

Оттого, что он произносит мое имя, меня передернуло,