Вознесенная - Паркер Леннокс

сжалось от чувства солидарности. — Не думаю, что Тэйс настолько склонна к самоубийству, чтобы бросаться на вашего принца без причины. Так что случилось? — она прищурился, впившись взглядом в Зула. — Он обидел тебя?

Да, хотелось мне закричать.

Вместо этого я посмотрела на Эйликса.

— Ты знал?

Его скорбное выражение лица было достаточным ответом. Конечно, он знал.

— Если ты не хочешь, чтобы Маркс оказалась в той же опасности, что и ты сейчас из-за своих знаний, — перебил Эйликс, и в каждом слоге зазвучал приказ, — то советую тебе не произносить больше ни слова, пока я не выведу ее отсюда.

— Мне не интересны твои загадки, — отрезала Маркс, и я была готова расцеловать ее за это. — Я остаюсь. Мне плевать, что вы там несете.

— Маркс…

— Я никуда не уйду, пока кто-нибудь не объяснит мне, что только что произошло, — прорычала Маркс.

Я рванулась вперед, игнорируя обжигающую боль от веревок.

— Я скажу тебе, что произошло, — прошипела я. — Я доверяла ему. Я доверяла ему, а потом нашла письмо в его кабинете, — голос сорвался, охрипший от ярости. — Об убийстве моего брата.

Маркс замерла. Эйликс прикрыл глаза.

А Зул… Зул даже не вздрогнул. То самое безупречное, пугающее спокойствие окутало его, и мне захотелось кричать, пока горло не зальется кровью.

— Что? — голос Маркс прозвучал сдавленно.

— Хотеть что-то сделать и получить приказ это сделать, — это две очень разные вещи, — слова Эйликса были слишком осторожными, слишком взвешенными.

— О, как это тонко. Это, мать твою, просто поэзия какая-то, Эйликс. — Я подалась вперед настолько, насколько позволяли путы, чувствуя, как они вгрызаются все глубже. — Скажи мне, ты бы трахнул сестру человека, которого собираешься убить?

Последовала оглушительная тишина.

Рот Эйликса приоткрылся. Маркс ахнула, и этот звук эхом отразился от каменных стен. И наконец — наконец-то — Зул шевельнулся. Совсем немного. Ровно настолько, чтобы я увидела, как на его челюсти дернулся желвак, и как побелели костяшки его пальцев там, где руки были скрещены на груди.

— Нет, вы этого не сделали, — Эйликс и Маркс произнесли это в унисон: ее полные ужаса глаза были устремлены на меня, его — на Зула.

— Так, стоп, — Маркс подняла руки. — Слишком много информации за раз.

— Ты не мог подождать, пока она вознесется? — спросил Эйликс у Зула, и перед моими глазами все застлало красным.

— Конечно нет, — голос надломился, в горле сплелись ярость и горе. — Куда труднее спать с женщиной, которая в трауре, не так ли? Куда лучше трахнуть ее до того, как она потеряет последнего живого члена семьи?

Одним плавным движением Зул оттолкнулся от стены. Когда он преодолел разделяющее нас расстояние, я заставила себя не вздрогнуть. Когда он наклонился, и его голос зазвучал мягко, как шелк, и вдвое опаснее, но я заставила себя встретиться с этими вероломными глазами.

— Значит, теперь ты знаешь меня. Полностью.

Эти слова резанули по живому. Глаза жгло от слез, которые я отказывалась проливать. Только не здесь. И не ради него. Он знал, через что я прошла. Знал, что случилось с Сулином. Что стало с моей матерью.

— А я думала, что знаю тебя, — прошептала я, ненавидя то, как дрогнул голос.

Я могла бы поклясться, что он поморщился, но это мгновение промелькнуло так быстро, что я не была уверена. Затем он повернулся к нам спиной.

Эйликс снова вздохнул. Он принялся рассматривать меня, и мне захотелось плюнуть ему под ноги.

— Есть многое, чего ты не понимаешь, Тэйс. Тебе не хватает контекста.

Я поерзала, используя жгучую боль от веревок, чтобы подавить ярость.

— Мне нужны ответы. Настоящие. И вы мне их дадите.

Эйликс слегка приподнял брови.

— Как долго? — потребовала я. — Как долго этот план находится в действии?

Тишина.

— Отвечай мне! — Стул заскрипел, когда я изо всех сил натянула веревки.

— Недели, — признался наконец Эйликс.

— Кто отдал приказ?

Эйликс взглянул на Зула, который так и стоял лицом к стене.

— Все сложно.

— Тогда упрости, — я больше не собиралась играть в их игры. — Хватит загадок. Хватит полуправды. Я хочу знать, почему именно мой брат оказался в этом списке смертников, и хочу знать это сейчас.

Эйликс помедлил, а затем начал:

— Участники привязываются к своим менторам. Чаще всего эти узы перерастают в союзы. Именно поэтому нам велят выбирать участников с силами, похожими на наши — это упрощает последующее распределение по доменам.

— Мне не нужны лекции по божественной политике.

Его челюсть сжалась.

— Иногда менторы выбирают участников по иным причинам. Из стратегии. Когда видят возможность рычага давления. Полезную пешку в игре.

— Выкладывай уже, Эйликс, — огрызнулась Маркс.

— В Волдарисе происходят странные вещи, — продолжил Эйликс. — Формируются союзы, которых не должно существовать. В частности, между Войной и Порядком. И, возможно, другие, о которых мы не знаем.

Я тяжело выдохнула, хотя грудь словно сдавило весом предательства.

— Я в курсе. И к чему ты клонишь?

Он взглянул на неподвижного Зула.

— Ты знаешь, чем занимался твой брат?

— Дай-ка угадаю, — выплюнула я. — Готовился к Испытанию, цель которого убить нас обоих?

— В Сандралисе. С Олинтаром.

Сердце замерло, но я сохранила лицо, словно высеченное из камня. Я не знала, что все зашло так далеко. Не до такой степени. Но я скорее сдохну, чем дам им насладиться моим удивлением.

— Если Олинтар получит Тэтчера, — тихо сказал Эйликс, — баланс сил в Волдарисе опасно сместится.

— И это оправдывает его убийство? — я рванулась в путах, и по рукам снова побежал огонь. — Просто чтобы сохранить некий баланс, который вы не хотите нарушать? Боги, да вы все просто гребаные чудовища. Вас волнует только власть и то, в чьих она руках. Он и так Король Богов. Он и так Повелитель Волдариса. Вы и так все ему подчиняетесь.

— Ты не понимаешь. Мы не можем позволить Олинтару стать еще сильнее, чем он есть.

— Почему? — потребовала я. — Чего вы мне не договариваете?

Эйликс снова обменялся взглядом с Зулом, который наконец повернулся к нам.

— Прежде чем я скажу что-то еще, — осторожно произнес Эйликс, — мне нужно знать, что известно тебе.

У меня вырвался злобный смех.

— Хрена с два. Хватит с меня ваших игр. Вы больше не будете держать в руках все карты.

— Это не игра, Тэйс…

— Разве? Могущественные играют жизнями, как фигурами на доске, — я почувствовала новый прилив силы, ощущая вкус крови на языке, пока путы шипели, впиваясь в кожу.

Зул наконец шагнул вперед.

— Тэйс…

— Не смей, — в этих словах было столько яда, сколько я только смогла вложить. — Не говори со мной так, будто мы все еще… будто ты