Божественная судьба - Морган Би Ли

— Что там насчет того, чтобы не пытаться быть героем? — Сайлас усмехается, но в его голосе такое же облегчение, как и у меня.

— Он просто вырвал мне сердце, как будто срывал гребаное яблоко. В этом нет ничего героического, — бормочет Эверетт, в полном изнеможении опускаясь обратно на окровавленную землю.

— По крайней мере, это отвлекло того ублюдка, и он не кинулся на нашу девушку, — говорит Крипт, гладя Эверетта по голове так, что элементаль сердито смотрит на него. — Молодец, что пожертвовал собой ради команды, Фрост. Почти заставил меня полюбить тебя.

Почти обезумев от облегчения, что весь мой квинтет жив, я отключаюсь от их подколок и осматриваюсь по сторонам. В Нэтэре продолжает светлеть, пока не наступает почти полуденное сияние как в мире смертных. Мертвые демоны-тени, монстры, личи, некроманты, реформисты и вороны усеивают землю арены, в то время как манящая атмосфера смерти густо висит в воздухе.

Два сверкающих золотых дракона парят над головой, и когда они рычат, это звучит торжествующе. Я не могу выразить словами то, как я знаю, что контроль Амадея больше не удерживает этот план существования в плену — я просто чувствую это. Нэтэр светлеет по мере того, как тает тень моего мнимого отца.

И, наконец, я смотрю на дух Амадея, парящий над его телом. Он искажен и разорван, размыт и выглядит печально. Я едва могу различить даже очертания головы, не говоря уже о его лице.

Прежде чем я успеваю решить, стоит ли его пожинать, я слышу, как Эверетт задыхается, как будто снова умирает. В тревоге оборачиваясь, я быстро обнаруживаю, что с ним все в порядке — он просто волнуется, потому что моя мама снова появилась.

Остальная часть моего квинтета отшатывается, когда надвигающаяся темная фигура Синтич в капюшоне появляется словно из ниоткуда. Я думаю, неудивительно, что она пришла пожинать плоды множества призраков, ожидающих в Нэтэре, там, где она не могла пожинать раньше.

Но это сюрприз, когда появляется и Гален.

Гален одета в ту же одежду, что и тогда, когда переодевалась Пией: с ног до головы одета в белое, скрывающее ее прекрасное лицо. Единственная разница в том, что она ярко светится, когда движется к нам по залитому кровью полу арены.

Повсюду реформисты ахают и падают на колени, говоря мне, что этих богинь видит каждый.

— Дочь, — просто приветствует Синтич.

Одно это слово вызывает еще больше вздохов у Реформистов, как будто не все из них до конца поверили, что я «гоблин из промежности» этой богини, как выразилась бы Кензи.

— Привет. — Я указываю на дряхлый парящий призрак Амадея. — Этот твой.

Она опускает голову в капюшоне. Тихий свистящий звук следует за ее косой, прежде чем все следы Амадея исчезают. Не сказав больше ни слова, она полностью исчезает. Она здесь не для того, что бы пожать души?

Гален читает мои мысли в режиме реального времени, и я получаю ответ на свой вопрос. Я слышу улыбку в ее голосе. — Она вернулась, чтобы дождаться твоего визита в Рай, моя бесстрашная.

Я напрягаюсь, и мои ребята тоже. Крипт оттаскивает меня от Эверетта и крепко обнимает, стиснув челюсти. Бэйлфайр складывает руки, чтобы взглянуть на богиню, нисколько не смущаясь того, что он обнажен, как в день своего рождения.

Не то чтобы его нужно было смущать, со всеми этими мускулами, великолепием и таким членом.

— Она не пойдет, — рычит Бэйлфайр.

— Это точно, — соглашается Эверетт, пытаясь казаться твердым, но у него ничего не получается, потому что он так слаб. Сайлас тоже выглядит измученным от всей использованной им магии, но он, похоже, рад, что Синтич ушла.

Гален смеется. — Оставьте свои страхи, пары Мэйвен. Она не попадет в Рай, как в прошлый раз. Это будет всего лишь проекция ее души, чтобы выполнить клятву на крови, которую она дала моей царице, но я боюсь, что скорость имеет первостепенное значение.

Черт.

Черт.

Моя клятва на крови. У меня пересыхает во рту, когда я смотрю на богиню в белом плаще. Битва только закончилась, а меня уже вызывают поговорить с Арати? Чем я, черт возьми, согласилась расплатиться, что именно сейчас самое нужное время?

Мой квинтет выглядит так, будто их тошнит. Золотистый взгляд Бэйлфайра перемещается на меня, и он качает головой.

— Не надо. Мне это не нравится.

— Я согласен с ящерицей, — хрипит Крипт, утыкаясь лицом мне в шею.

— Ваши страхи напрасны, — успокаивающе говорит Гален. — Я даю вам обещание, что душа Мэйвен вернется максимально быстро. Она еще не может вспомнить, почему это так важно, но скоро узнает. Пойдем, моя бесстрашная. Тебя ждет судьба, которой ты поклялась.

Она машет рукой, и вот так у меня перед глазами все белеет.

52

Мэйвен

На этот раз, очнувшись в Раю, я сразу узнаю его.

Я сижу в большой столовой Арати. Я помню это с тех пор, как появилась здесь голой, когда все еще пыталась разозлить свою тетю. Это богато украшенная массивная столовая, соединенная с балконом, с которого открывается вид на Рай.

Я сижу на одном из стульев в столовой рядом с длинным золотым столом, украшенным узорами в виде огня. Голубые фигуры, сотканные из огня, расставляют сверкающие тарелки и чаши, наполненные странной, прекрасной едой, и разливают светящуюся фиолетовую жидкость по золотым кубкам. Несколько из них машут мне, прежде чем рассеяться дымом.

Похоже, они готовятся к празднованию, но я единственный гость. Сбитая с толку, я тянусь за одним из кубков, чтобы получше рассмотреть его, но моя рука проходит сквозь золото.

— Проекции не материальны, — говорит Синтич у меня за спиной.

Она появляется в поле моего зрения, прежде чем сесть на один из стульев рядом со мной. Ее рука обхватывает стоящий перед ней бокал, но она не пьет жидкость из него. Она просто сидит в задумчивом молчании.

— Какую клятву я давала? — Наконец спрашиваю я.

— Это было между тобой и моей сестрой. Но даже имея здесь, в Раю, только свою душу, ты должна иметь свободный доступ к недостающим частицам в своем сознании, — размышляет Синтич, наконец делая глоток из кубка.

У меня есть мои воспоминания?

О, боги мои.

Она права.

Теперь я могу вспомнить все о той клятве на крови. Я дала ее прямо здесь, в этой самой комнате. Я до сих пор помню Арати, ухмыляющуюся мне.

— Если ты действительно так отчаянно хочешь вернуться к парам, данным тебе судьбой, за это придется заплатить цену, которую ты уже хорошо знаешь. Сначала ты должна обменяться