Божественная судьба - Морган Би Ли

Он вырывает сердце Эверетту.

Элементаль тут же падает, подергиваясь.

— Нет! — Я кричу, как вслух, так и через связь.

Смутно я слышу, как Сайлас выкрикивает заклинание, но не обращаю на это внимания, поскольку слепая ярость и ни с чем не сравнимый ужас переполняют меня. Священная магия обжигает меня этим приливом ярости, и внезапно я бросаюсь на Амадея, выбивая из-под него ноги своей косой, пока мы оба не рушимся на землю. Он призывает в свои руки темную магию, собираясь сделать со мной что-то ужасное.

Но я двигаюсь быстрее.

Извлекая Пирса, я глубоко вонзаю его в грудь Амадея, теперь занятую им, пока кончики моих пальцев почти не погружаются в его неестественную плоть, похожую на гофрированную бумагу.

Хриплый крик Существа прорезает воздух, как самый прекрасный гимн, который я когда-либо слышала.

Я хочу большего. Я хочу, чтобы он страдал так же, как он заставил страдать меня.

Каттрина уже превратилась обратно в кинжал в другой моей руке, и я вонзаю его ему в грудь. Снова и снова. Я настолько переполнена яростью, что мне требуется мгновение, чтобы осознать, что Амадей… плачет.

Блеск влаги трудно разглядеть в тусклом мерцании зеленого света вокруг нас, но она стекает по его бесцветным вискам, когда он хрипит.

— Д-дочь… дочь…

— Я не твоя гребаная дочь, — рычу я, мой пульс стучит в ушах, а сердце болезненно сжимается.

Дыхание Амадея прерывается, когда его чернильная кровь растекается по земле арены под нами. Где-то поблизости я слышу дьявольский вопль при виде мертвого Существа. Другие участники этой битвы начинают замечать его кончину и реагировать на нее, но я не обращаю на это внимания, поскольку Сайлас быстро забирает сердце Эверетта из безвольной руки Амадея и бросается к неподвижному Эверетту. Мой некромант переворачивает его и начинает петь.

Я не могу дышать. Что бы Сайлас ни делал, это должно сработать. Это должно сработать.

Черные глаза Амадея закатываются, чтобы посмотреть на меня. — Я… я чувствую. Я чувствую, — выдыхает он.

Одна из его костлявых рук сжимает мою руку, и меня охватывает отвращение, но что-то в его лице останавливает меня.

Восхищение. Ужас. Страх.

Дюжина других эмоций смешалась воедино.

Впервые за тысячи лет Амадей снова ощущает тяжесть смертности, но, в отличие от меня, он этого не выносит. Все, что он может сделать, это плакать, умирая рядом со мной.

— Г-Гален выбрала это для меня, — хрипит он. — Этот конец. Если-если моя дочь хочет, своими руками отправить меня в Запределье… Пусть это будет милосердно. Покончи со мной. Покончи со мной, дочь.

Раньше я боялась этого плачущего существа, но теперь?

Он чертовски жалок. Просто увядшая, пустая оболочка — тень пророка, которым он когда-то был.

И все же…

С легким вздохом я снимаю одну из своих перчаток и с усилием касаюсь одним пальцем руки Амадея, все еще окровавленной из-за сердца Эверетта. Какой бы покой я ему ни внушала, его глаза расширяются, а потом просто остаются открытыми.

Его грудь перестает подниматься и опускаться.

И мгновение спустя я чувствую это. Новая смерть, словно густой, тяжелый прилив, отступающий от этого берега.

В тот момент, когда дух Амадея отделяется от его тела, Нэтэр колышется вокруг нас. Тьма рассеивается, и облака расступаются. Люди кричат по всей цитадели, демоны-тени с визгом убегают от нового света, вторгающегося в это сумеречное царство.

Но я игнорирую все это, быстро подхожу к Эверетту и сажусь рядом с Сайласом, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Я не почувствовала разрыва связи. Это ведь что-то значит, верно?

— Ты сделала это, — бормочет Бэйлфайр через связь.

Он прав. Я сделала это.

Не то чтобы это имело значение, если я потеряю Эверетта. Я сделала все это ради будущего моего квинтета. Без него…

Крипт заключает меня в объятия сзади, опускаясь на колени позади меня, пока мы игнорируем хаос. Демоны разбегаются отовсюду. Реформисты загоняют их все глубже в Нэтэр, выкрикивая приказы и проверяя пульс у их неподвижных товарищей.

Я смотрю, как Сайлас наконец помещает сердце Эверетта обратно в дыру в его груди. Капли пота выступают на лбу моего некроманта, когда он шепчет новые заклинания некромантов. Из его носа начинает идти кровь, но он упорствует.

Эверетт все еще лежит слишком неподвижно.

Мгновение спустя к нам присоединяется Бэйлфайр. Он обнажен после того, как перекинулся назад, и покрыт сажей, кровью и грязью, но его лоб нахмурен, когда он тоже наблюдает за работой Сайласа.

Рыдание пытается вырваться наружу, но я подавляю его. Крипт все же замечает это и сжимает меня крепче, пока несколько оставшихся на нем отметин быстро сменяют друг друга.

— Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал, — телепатически говорю я только Эверетту, изо всех сил цепляясь за тот факт, что связь не разорвана. — Мне нужно, чтобы ты остался.

Сайлас запинается во время своего пения, слегка покачиваясь. Бэйлфайр быстро поддерживает его.

— Сай?

— Я могу это сделать, — скрипит фейри, возобновляя свое заклинание. — Я наложил на него заклинание сохранения в тот момент, когда Амадей извлек его сердце. Это означает, что его жизненная сила велика — мне просто нужно заставить его сердце осознать это и снова забиться.

Я даже, блядь, не знаю, какое заклинание он использует. Исцеление? Некромантия? Все слова сливаются воедино, когда мое сердце пытается вырваться из груди.

И вот наконец — наконец-то, черт возьми! — Эверетт ахает, его глаза распахиваются.

— Спасибо. Спасибо. Спасибо.

Я не уверена, обращаюсь ли я ко вселенной, богам или к своему квинтету, когда бросаюсь на своего элементаля, стараясь не задеть то место, где Сайлас все еще залечивает его рану. Одна из рук Эверетта слабо обвивается вокруг меня, но он все еще хрипит.

— Черт, это чертовски больно, — стонет он, прежде чем бросить взгляд на остальных участников моего квинтета и поморщиться. — Ящерица снова голая. Почему я не удивлен? Худшее зрелище, от которого я когда-либо просыпался.

Я в такой истерике из-за всего, что только что произошло, что его колкость в адрес Бэйлфайра на самом деле вызывает у меня смех.

Бэйлфайр облегченно выдыхает, прежде чем улыбнуться, указывая на свое обнаженное тело. — Конечно, профессор Эскимо. Мы все знаем, что ты проснулся только для того, чтобы хорошенько рассмотреть это.

Эверетт давится, а затем шипит от боли как раз в тот момент, когда Сайлас заканчивает запечатывать его грудь. Шрам остается, что меня не удивляет — я уверена, что мой фейри едва держится, а шрамы можно