Белокурый. Король холмов - Илона Якимова

— Придешь?

— Приду, — спокойно подтвердил граф. — Я всегда прихожу на встречу.

Он так и произнес это, как в древнем девизе рода, на приграничном арго — keep tryst.

— Ну, конечно, — усмехнулся король, — кто еще так соответствует эмблеме своей семьи, как ты, Хепберн — всегда в седле, всегда приходишь на встречу…

Конечно же, он придет, но придет во главе английских войск, если понадобится, пообещав Тюдору установить в Шотландии любую угодную тому власть, использовав сассенахов по своему усмотрению — чтобы смять швейцарских наемников короля и тех недоумков в Лоуленде, кому вздумается поддержать Джеймса Стюарта… не зря же в этот год он вел постоянную переписку с Эдвардом Сеймуром через Греев.

— И твоя помощь мне будет очень кстати не позже осени, — Джеймс вдруг глянул на него пронзительно и остро. — Ты же знаешь, как мало вокруг меня людей, кому я могу доверять… и даже близких людей. А теперь, когда у меня есть сын, когда королева, даст Бог, подарит мне и следующего, опасность только возросла… многократно. И они, — голос короля теперь звучал подсевшим и надтреснутым, — они готовы к самому черному злодеянию, поверь мне.

Он рассказывал Белокурому, в невозмутимом лице которого сейчас читалось только безграничное внимание, его собственные речи.

— Кое-кто из твоих старых знакомых, мой Дивный граф, кто недоволен рождением моего сына, так как теперь уже две жизни отделяет его от самого желанного, от престола… — и Джеймс усмехнулся, и темная ночь души отчетливо глянула на Босуэлла из блеклых глаз короля. — Он сам возвел себе обличение в Стерлинге… и в Фолкленде. Он имел дерзость вырезать свой портрет на капители колонны вровень с моим! Понимаешь, куда он метит, этот ублюдок⁈

Он пришел через задние дворы, зная Сент-Эндрюс, как свои пять пальцев — память детства не подвела и в малом; спешился в палисаднике, за домом, оставив на страже Хэма МакГиллана и Тома Тетиву, по мере возможности бесшумно пробираясь через сад, так осторожно, как не всегда шел, подкрадываясь, в налете, затем приналег на дверь черного хода — к удивлению, она подалась, стал подниматься на видимый с улицы огонек в верхних покоях… где долгая черная тень металась по потолку комнаты — Джеймс Гамильтон Финнарт, нахмурясь, сгребая со стола бумаги, самолично растапливал камин и, не удивясь, поднял взгляд на ночного гостя:

— Чему обязан?

В доме стояла тишина, слуг — и тех было не слышно, городской дом Финнарта словно вымер. Или замер в ожидании штурма.

— Бросайте все, вам еще хватит времени добраться в Крейгнитен, если поторопитесь…

— А вас, Босуэлл, король послал известить меня об этом? — огрызнулся Финнарт, помешивая кочергой обрывки горящих чертежей.

— Он при мне высказался вполне однозначно. И дал мне отставку от двора. Я уезжаю сейчас же, составлю вам компанию, если пожелаете, сэр Джеймс.

Финнарт на коленях стоял возле огня, наблюдая, как в пасти камина исчезают его великолепные видения — дворцов и крепостей, которые уже не воплотятся никогда — и лицо его кривилось от застарелой боли, затем раздраженно потянул узкий ворот дублета от горла:

— Режет… скотина портной!.. Допустим, я проиграл, сделав ставку на родство… я опять поверил ему и потому только задержался в городе. Но вы-то? Какого дьявола вы сюда явились, Босуэлл?

— Стародавний должок, — пояснил Патрик Хепберн, — за охоту на кабана.

На миг в глазах Джеймса Гамильтона полыхнуло такое пламя, что Белокурый во всей красе увидал перед собой грозного Финнарта своей юности:

— Уносите ноги! — рявкнул тот. — Неужели не ясно, что этот стервец, наш общий кузен, полоумен ровно настолько, насколько желает казаться — и проболтался вам только затем, чтобы поймать на слове! Чтоб вы явились сюда предупредить меня, и у него нашлась бы прямая улика вашего предательства… жалею, что не принял вашего предложения, был бы хоть нескучный повод умирать!

Теперь, когда у короля есть законный наследник, сын, ценность кузенов Гамильтонов, которых Джеймс всегда недолюбливал, и графа Аррана, в частности, резко упала — король, только пожелай он того, мог бы разделаться с обоими одним махом. Именно об этом Белокурый думал, глядя, как Финнарт разбивает угли в камине, торопя бумаги прогореть быстрей. И еще — о том, что именно, кроме чертежей, сейчас пропадало в огне… С фасада дома, обращенного на улицу, раздавался конский топот и крики.

— Где ваш брат?

— Мой брат — запомните это на будущее, Босуэлл — имеет врожденный талант удирать с поля боя первым… за него можете не беспокоиться. Я отправил его в Блекнесс, там Джеймсу до него не добраться.

Когда они сговаривались переменить династию, то оба не предположили самого простого — что король нанесет удар первым. В нижнем этаже что-то грохотало, раздавались голоса кинсменов и слуг Гамильтона, лязг стали… завизжали служанки, и врезалась в резную створку входной двери первая алебарда швейцарца. Залп аркебузиров оглушительным треском внезапно разорвал ночную тишину Южной улицы и в щепы разнес многострадальную дверь, а следом внизу пошла потеха на мечах — так, значит, они все-таки ждали штурма. Сейчас, в суматохе, никому и дела нет до прочих гостей Финнарта. Босуэлл выглянул в окно, оценивая высоту, с которой предстояло отступать, потом обернулся к хозяину дома:

— А вы? Со мною два десятка ребят.

— Уходите. Отобьюсь от этих — даст Бог, успею в Крейгнитен, — хладнокровно отвечал Джеймс Гамильтон Финнарт, протягивая руку к клинку. Его бумаги, его гений уже распались в пепел в камине, и остался только воин, только палач.

Но взгляд его, которым он смотрел на дверь — и сквозь дверь — в свои покои, бесстрастно ожидая врага, не понравился Патрику совершенно… и кого-то неуловимо напомнил. И только миль через десять к югу, проветрившись в седле, он вспомнил эти глаза — точно такой взгляд он повстречал когда-то от Чокнутого Джонни Армстронга, за полчаса до смерти.

100

Шотландия, Мидлотиан и Лиддесдейл, август 1539

Патрик Хепберн покидал Сент-Эндрюс в полуночи, как вор, и уходил к себе в Долину, минуя торные дороги, окольными путями, лощинами, через полупроходимые болота, днем залегая на привалы, делая перегоны ночью, так, словно он был на своей земле — в рейде. Он обогнал медленный поезд королевского двора и прибыл в Стерлинг первым. Холмы и