Клыки - К. Л. Спир

Когда мы приблизились к остальным, я услышала стук молотка. Когда мы появились в поле зрения, я поняла, что они забивают в землю длинные металлические колья. К каждому столбу был прикреплен кожаный ремешок, и все мое тело начало трястись. Тем не менее, когда они повалили меня на землю и развязали, я сопротивлялась, целясь в глаза и пах и швыряя пригоршни грязи им в лица. Я использовала все грязные приемы, которым, насколько могла вспомнить, научил меня Вольф, но я не могла сравниться с дюжиной Безгласных. Они одолели меня, привязав мои запястья и лодыжки к кожаным ремням и заставив лечь распростертым орлом на спину в грязь. Я зарычала на них, пытаясь сосредоточиться на том, сколько из них были окровавлены, растрепаны и тяжело дышали, а не на ремнях на моем теле. Надо мной возник Талмар, и я была ужасно рада увидеть, что у него была окровавлена губа.

— Бог Смерти, мы призываем тебя как смиренные сосуды, ожидающие твоей воли, — декламировал Талмар с холодной яростью. — Пусть твои тени направят нас и будут свидетелями.

Я выплюнула все известные мне ужасные ругательства, и на его лбу запульсировала вена.

— Эмбер, богиня Жизни, — продолжил Талмар, повышая голос, чтобы перекрыть мои ругательства, — ты стоишь перед нами с сердцем, ожесточенным гордыней и неповиновением. Ты свернула со своего божественного пути и отвергла священный союз со своим Богом.

Я попыталась взять себя в руки, хотя каждый вдох получался неровным.

— Сегодня вечером ты столкнешься с последствиями своего неповиновения. Ты бросила вызов воле Бога Смерти и искупишь свою вину в муках.

Дрожа, я попыталась вдохнуть поглубже. Ты не сломаешься. Ты не сломаешься. Ты не сломаешься.

— На твое тело ранее претендовал другой человек, который бросил вызов воле космоса и Бога Смерти. Твоя душа запятнана его неповиновением, и твоя плоть все еще носит его метку, но сегодня ты будешь заново заклеймена.

У меня по всему телу пробежал холодок. Нет. Он не мог иметь в виду⁠…

Безгласный шагнул вперед. Он встретил мой испуганный взгляд, опустился на колени в грязь рядом со мной и прижал кулак к груди, склонив голову. Затем он выпрямился, схватил меня за футболку спереди и разорвал ее до пупка.

Паника выбила весь воздух из моих легких, и слезы покатились по моему лицу. Талмар приблизился, его взгляд был жестким и неумолимым, и мой взгляд остановился на том, что он держал в руке. Это было металлическое клеймо — настоящее, — и у меня вырвался всхлип.

— Пусть этот символ вечно служит напоминанием о том, что твой разум, тело и душа принадлежат Богу Смерти. Когда это клеймо выжжет клеймо предателя, пусть оно также сожжет твою гордость и твое сопротивление, пусть ты очистишься огнем, и пусть Бог Смерти благосклонно посмотрит на твою жертву.

Талмар повернулся и протянул клеймо. Безгласный шагнул вперед, поднял свою металлическую руку, и пламя вырвалось из его ладони, как из паяльной лампы. Я наблюдала, как металл медленно начинает светиться оранжевым, судорожно хватая ртом воздух. Ты не сломаешься. Ты не сломаешься.

Слишком скоро Талмар повернулся ко мне, высоко подняв светящееся клеймо. С того места, где я лежала, я не могла разобрать символ, но знала, что это что-то похуже инициала Джака.

— Приготовься, богиня, к знаку исправления.

В выражении лица Талмара не было ни колебаний, ни вины, ни сожаления — только лихорадочный огонек, горевший в его налитых кровью глазах. Я всхлипнула сквозь зубы, стиснув челюсти и пытаясь собраться с силами, когда Талмар медленно опустил клеймо, но в ту секунду, когда горящий металл прижался к моей коже, из меня вырвался крик агонии. Ужасающе знакомый запах и звук горящей плоти душили меня, когда я попыталась вдохнуть, но не смогла. Я не могла…

Я резко пришла в сознание от ощущения, что с меня снимают штаны. Я тут же начала брыкаться, моя босая нога врезалась в лицо Безгласному, но боль в груди пронзила меня, и я снова чуть не потеряла сознание. Пока я изо всех сил старалась оставаться в сознании, кто-то схватил меня за лодыжки и оттолкнул их.

Надо мной возник Талмар и улыбнулся.

— Пошел…ты, — процедила я сквозь зубы.

Он присел на корточки рядом со мной, все еще улыбаясь, и я поняла, что грядет нечто худшее.

— Как я уже говорил тебе, нам запрещено близко прикасаться к Богине Жизни, — тихо сказал он, и желчь подступила к моему горлу. — Итак, я принесу свое тело в жертву Богу Смерти. Я буду его сосудом, поскольку он признает твое тело своим.

— Нет, — вырвалось хриплое слово, несмотря на мои усилия держать рот на замке.

Он нежно погладил меня по щеке, и я дернула головой в сторону.

— Я предупреждал тебя, Богиня. Я дал тебе так много шансов избежать этой участи. — Он схватил меня за подбородок, заставляя выдержать его взгляд. — Мы сломаем тебя, Эмбер. Продолжай бросать нам вызов, и мы лишим тебя всех остатков достоинства, пока ты не поймешь тщетность своего сопротивления.

Больше не было смысла сдерживаться. Я подавила весь ужас и боязнь того, что должно было произойти, и позволила ничем не сдерживаемой ярости взять верх.

— Единственное, для чего ты служишь сосудом, — это для своего крошечного члена, мудак!

Красные прожилки в его глазах, казалось, выступили еще больше, когда ярость заполнила его лицо, но жестокое возбуждение в его глазах напугало меня больше всего. Он встал и повернулся к окружающим Безгласным, воздев руки к небу.

— Властью, данной мне как пророку Безгласных, я призываю Бога Смерти снизойти в этот скромный сосуд. Через меня Бог Смерти завладеет плотью Богини Жизни и подчинит ее душу своей вечной воле.

— Ты не ломаешься. Ты сгибаешься.

Я зажмурила глаза. Паника прорывалась сквозь ярость, нарастая и сжигая мою грудь сильнее, чем боль от клейма. Я почувствовала, как он приблизился, и обрывки мантии коснулись моих голых ног.

— Пусть это будет твоим последним уроком смирения, Эмбер, — тихо сказал Талмар мне на ухо. — Или же я призову Бога Смерти в каждого присутствующего здесь пророка, и мы будем действовать по очереди, пока ты не подчинишься.

Его металлическая рука схватила меня за голую верхнюю часть бедра, и паника взорвалась в моем мозгу. Все стало белым.

Я проснулась от непрекращающегося жужжания мух. Солнце стояло высоко над головой, ярко освещая меня. Я хотела сесть, но боль в