Бойня - Шанталь Тессье

Кэш прав. Я должен лучше заботиться о себе, если хочу быть тем, кто ей нужен. Я должен быть готов ко всему и мыслить разумно. Эта мысль доказала, что я буду нужен ей, как только найду и что не могу быть наполовину самим собой. Этого будет недостаточно.

— Хайдин? — спрашиваю я.

— Он не проснулся, — отвечает Кэш, прочищая горло.

ЭШТИН

Единственный признак того, что у меня всё ещё есть руки, — это то, что я могу поднять голову и увидеть свои связанные кисти. В остальном мои руки онемели. Правое плечо болит, а ноги свело судорогой. Большую часть времени я едва могу дышать. Я так много плакала, что глаза постоянно жгут.

В течение четырёх дней мужчина в маске выходил и насиловал меня. Каждый раз повторялось одно и то же... вынимал кляп, хлестал ремнём и насиловал. Затем снова вставлял кляп и надевал мешок мне на голову. Даже днём. Моя кожа горит от солнечных ожогов. В течение дня бывает несколько часов, когда деревья не дают тени, и солнце обжигает мою покрытую синяками и порезами кожу.

Мне так больно, что я даже не знаю, когда в последний раз я могла заснуть. Большую часть времени я нахожусь в полной темноте из-за этого проклятого мешка. Даже когда он надет днём, тот не пропускает ни капли света. Всё, что у меня есть, — это мои мысли, и они сводят меня с ума.

Прямо сейчас я вишу на трубе между двумя деревьями, и вода стекает с моего дрожащего тела. Он обмыл меня из шланга, сказав, что я отвратительная шлюха, которую нужно помыть. Часть меня хотела бы, чтобы он оставил мешок на мне и дал утонуть.

Голоса бьют по моим чувствительным ушам, и я даже не пытаюсь поднять голову и посмотреть, кто идёт. Это не имеет значения. Их не остановить.

Мокрые волосы свисают мне на лицо, а с потрескавшихся губ стекает слюна, когда я смотрю вниз на землю. Пара чёрных ботинок останавливается в поле моего зрения, и я вздрагиваю, когда он наклоняется и развязывает мне лодыжки. Встав, он отпихивает ногой шлакоблоки, и я повисаю на связанных руках.

Из моего открытого рта вырывается стон, когда я принимаю новое положение. Верёвка, которой мои запястья привязаны к трубе, перерезана, и я падаю на землю с приглушенным криком. Боль пронзает всё тело, и я лежу лицом вниз, не в силах пошевелиться. Я не контролирую свои конечности.

Кляп вынимают, надевают мне на голову что-то новое и застёгивают на шее.

— Кот из дома — мыши в пляс.

Смех наполняет лес, меня хватают и переворачивают на спину. Я поднимаю взгляд и вижу над собой людей в масках. Один опускается на колени у меня над головой и прижимает мои всё ещё связанные руки к неровной земле. Второй садится верхом мне на ноги.

— Мы дадим тебе кое-что. Чтобы тебе было немного веселее. — Он достаёт из кармана шприц и зубами снимает колпачок.

Я закрываю глаза. Я слишком устала, чтобы сопротивляться или даже говорить.

— Больно будет всего секундочку, — говорит он, прежде чем жгучая боль пронзает всё тело.

Раскрываю потрескавшиеся губы, и крик вырывается изо рта, и я выгибаю спину. С ближайших деревьев доносится пение птиц.

— Вот и всё.

Один из них отпускает мои руки, а затем перерезает верёвку, освобождая их.

Другой встаёт с меня, и я переворачиваюсь на бок, держась за грудь, так как чувствую, что моё сердце вот-вот разорвётся.

— Если продержишься двадцать минут, я буду удивлён, — усмехается он. — Мы дадим тебе фору в три минуты. Не хочу заканчивать игру слишком рано.

Я с трудом открываю опухшие глаза и бесцельно оглядываюсь по сторонам. Я чувствую себя пьяной, словно мир перевернулся на бок, но понимаю, что по-прежнему лежу на земле.

Используя левую руку, я сажусь, хотя спина протестующе ноет. Я совсем не чувствую свою правую руку. Ноги покалывает, а в животе урчит. Я так голодна.

Что-то на шее привлекает моё внимание, и я протягиваю руку, чтобы пощупать ошейник. Перемещаю дрожащие пальцы к задней части, и там оказывается замок. Потянув за него, я слышу какой-то звонок. Это я. Они надели на меня кошачий ошейник, как у Сента. Но кожа толще и тяжелее.

— Ты зря тратишь время, — говорит кто-то, а затем пихает меня ботинком в спину, толкая вперёд.

Я поднимаюсь на ноги и падаю. Мои ноги настолько слабы, что дрожат.

— Почему не работает? — спрашивает другой, и я понятия не имею, о чём он говорит.

— Может, ей нужно больше. Я не хотел переусердствовать, — отвечает первый.

— Беги, сучара! — приказывает другой.

Встав на четвереньки, я начинаю отползать от них. При механическом движении моего тела раздаётся звон дурацкого колокольчика. Я падаю ничком, а они смеются.

— Мы дадим тебе десять минут, — заявляет один из них. — Будет лучше, если у тебя действительно хватит сил с нами бороться.

Дверь закрывается, давая мне понять, что они вернулись в дом.

Я лежу на животе, склонив голову набок, и смотрю на белку неподалёку от меня, моё тяжёлое дыхание шевелит листья, покрывающие землю. Собрав все силы, что у меня есть, поднимаюсь на четвереньки и ползу так далеко и так быстро, как только могу.

Я грёбаная черепаха. Слёзы жгут мои опухшие глаза, и я ненавижу себя за то, что плачу. Я так много плакала за последние несколько дней.

Дверь снова открывается.

— Думаю, ты готова, — говорит кто-то.

И я впиваюсь руками в землю, чувствуя грязь под ногтями.

— Всё в порядке, Эштин. Сначала мы с тобой поиграем, — стебётся кто-то.

Я спешу спрятаться за большим деревом и прижимаюсь к нему спиной, пока они смеются. Опустив взгляд, вижу небольшую лужицу. Это от парня, который обливал меня водой из шланга сегодня утром после того, как выпорол. Я опускаю в неё руку, впиваясь пальцами в грязь и набирая полную ладонь. Поднимая руку, я закрываю колокольчик, прикреплённый к моему ошейнику. Сжимая его рукой, я пытаюсь заткнуть маленькие отверстия грязью. Если смогу забить его полностью, колокольчик не будет греметь, когда я буду бежать.

Получается не так, как я бы хотела. Поэтому я ложусь, приближаю лицо и шею как можно ближе к луже и набираю ещё горсть. Я делаю это ещё несколько раз, пока не остаётся совсем