Оранжевое Лето - Валерия Стругова

— А Кира? Что с Кирой?

Янтарные глаза Валтера на мгновение встретились с моими.

— У неё было сотрясение. Сейчас твоя подруга тоже здесь и чувствует себя хорошо. Ты пострадала гораздо сильнее. Рваная рана в боку, обожжённые руки, ещё наглоталась дыма. Думал, ты не выживешь.

В голосе Валтера не было и намёка на горечь или волнение. Но мысли о подруге перекрыли неприятное послевкусие от его тона.

Это её ладонь я держала в полёте?

Проклятый Кай!

Я сжала руки в кулаки, пытаясь совладать с эмоциями.

— Когда ты сбежала, — продолжал Валтер. — Лиан всё рассказал Кире. О том, кто она на самом деле. Он связался с Лиарой, и так как она была рядом с проходом, то быстро дала знать о том, что происходит. Затем они полетели вдвоём на ближайшем рейсе в Уфу. Им повезло, и они добрались до деревни быстро.

Валтер встал, делая несколько шагов по комнате. В его движениях чувствовалась лёгкость. Казалось — что-то стёрло все его эмоции.

— Благодаря тебе нам удалось предотвратить взрыв в доме правительства и спасти огромное количество аларисов. Ты, кстати, как раз в том самом доме.

Я должна была чувствовать облегчение. Гордость. Радость. Но вместо этого меня захлестнуло острое чувство отчуждения. Валтер говорил все это так, словно читал скучный доклад.

— Валтер, — прошептала я, вставая с кровати и делая шаг к нему, — пожалуйста, посмотри на меня. Не злись.

— Я не злюсь.

— Тогда почему ты такой...

Я не смогла закончить фразу, не находя подходящего слова для того, что чувствовала — холод и отстранённость, исходящие от него, душили меня, превращая долгожданную встречу в мучительное испытание.

— Такой же, как и всегда. Тебе нужно одеться и поесть. После регенерационной камеры организму нужно питание. Кира в комнате напротив. Как только оденешься, иди к ней. Туда скоро принесут еду.

— Нет. Ты не такой же, как и всегда. Неужели не скучал по мне? — вопрос вырвался сам собой, обиженный, почти детский в своей прямоте.

Тишина. Долгая, мучительная тишина, во время которой я могла слышать лишь собственное сердцебиение, тяжёлое и быстрое.

Его взгляд, когда он наконец поднял глаза, был подобен бесконечной пропасти — непроницаемый, ничего не выражающий. Это был взгляд человека, смотрящего сквозь тебя, словно ты — стекло, прозрачное и незначительное. Я видела, как солнечный свет играл в золотистых крапинках его радужки, но не находила там ни тени узнавания, ни тени того тепла, которое всегда предназначалось только мне. Да, я уже видела такой взгляд, но всё равно каждый раз это было больно.

Только не сейчас. Не после всего. Не после побега, покушения, боли. Не после той ночи любви и тех слов.

Не после.

Горло сжалось.

— Поцелуй меня, — попросила я надломленным голосом.

Валтер наклонился. Его губы коснулись моих — сухое, формальное прикосновение, лишённое всякой страсти, всякого чувства. Словно он выполнял неприятную обязанность, стремясь поскорее с ней покончить. Это длилось не больше секунды, но в этом мимолётном контакте было столько безразличия, что меня затрясло, как в лихорадке.

— Нет, — я покачала головой, вцепившись в его плечи, отказываясь отпускать. Моё дыхание стало прерывистым. — Не так. Поцелуй меня по-настоящему. Поцелуй, как раньше. Как тогда, когда мы были близки. Пожалуйста. Я сойду с ума, если оттолкнёшь.

Я всматривалась в карие глаза, ища там хоть проблеск того Валтера, который любил меня, который пересёк миры, чтобы спасти. Того Валтера, которого я знала. Того, по которому отчаянно тосковала каждую секунду своего существования.

В следующий момент его губы обрушились на мои с такой силой, что я невольно отшатнулась — не от страха, а от внезапности. Это точно было не то, чего я могла ожидать от любимого мужчины. Ярость. Боль. Порыв, в котором смешались безмолвный гнев, презрение, и отчаянная страсть, будто он хотел стереть нас — одним движением, одним рывком.

Его пальцы вцепились в мои плечи. Неприятно, но я не отстранилась. Наоборот, только сильнее прижалась к нему, принимая всё, что он мог дать, даже если это было жестоко. Даже если это ранило. Подобное я тоже уже переживала, хоть и не была к этому готова сейчас.

Неужели я действительно привыкла к боли? Неужели, я жаждала этой боли?

Он вдавливал меня в стену, не оставляя воздуха, сжимая мою грудную клетку так, что я почти не могла дышать. Его дыхание было горячим, рваным. Но даже в этой нехватке воздуха я тянулась к нему. Не потому что это было правильно — а потому что иначе я бы сломалась. Если сейчас он мог быть со мной только так — я принимала его. Я принимала его любым.

Толкнув на кровать, он сразу же придавил меня своим телом. Его движения были быстрыми, безудержными, в них не было ни грации, ни плавности.

Моя сорочка затрещала под его руками, и тонкая ткань, в одну секунду разорванная, осыпалась вокруг. Горячие ладони рывком прошлись по моей груди, по животу, по бёдрам, хватая, сжимая, будто он хотел убедиться, что я настоящая. Что он ещё жив. Что мы ещё здесь.

Он спустил брюки и вошёл в меня резко, неожиданно — без предупреждения, одним толчком, таким глубоким, что я вскрикнула. Он он не остановился. Не посмотрел на меня. Лишь стиснул зубы и продолжал — как будто хотел уничтожить между нами всё: нежность, память, прошлое.

Но он не мог. Не мог. Не мог?

Я задыхалась, прижимаясь к нему, чувствуя, как его грудь вздымается, как дрожат его руки, как сердце колотится в бешеном ритме сквозь ткань рубашки. Я обвила его ногами, впуская глубже, позволяя быть таким, каким он может быть сейчас. Лишь бы он был со мной. Лишь бы всегда был со мной.

Я чувствовала, как он теряет контроль. Как дрожит его голос, вырываясь в сдавленных грубых стонах. Его губы касались моей шеи, груди, живота. Он словно сошёл с ума, превратившись в голодного зверя.

В этот миг весь мир сжался до одного движения, одного дыхания, одной точки боли и любви. Я растворялась в нём, без остатка, без мыслей. Только чувствовала: мышцы на его спине напрягались под моими ладонями.

И вот — он содрогнулся, в последний раз вбившись в меня до предела, и застыл. В этот раз крылья не расправилась. Только судорожное дыхание, хрип в горле. Он прижался ко мне, его губы уткнулись в мою шею. Он дышал — глубоко, шумно, будто запоминал мой запах. Вдох за вдохом. Медленно. С усилием.

Я обвила его руками,