Рождество по-эльфийски. Напарники без цензуры - Леси Филеберт

верховный маг, великий мудрец с тысячелетним опытом во взгляде, сидел на роскошном ковре посреди своего кабинета, но это был не тот суровый и собранный мужчина, которого я знал. Рядом с ним, поджав под себя ноги и счастливо улыбаясь, сидел Заэль. Первый Арма, лучший фортемин во всей академии, гроза всех темных сил, живое оружие, человек-легенда. Тот, чьего одного взгляда хватало, чтобы у неподготовленных магов случилось непроизвольное расслабление кишечника, без всяких там вспомогательных зелий.

Но в данный момент Заэль с сосредоточенным видом катал по ковру сложный артефакт, похожий на сферу с вращающимися кольцами, издавая при этом низкое победное урчание: «Вж-ж-ж! Бдыщ! Бдыщ-бдыщ-пау!». А мой отец... Мой отец сосредоточенно расчесывал длинные, белые, как лунный свет, волосы Заэля и заплетал их в мелкие, аккуратные косички. На лице Ильфорте сияла самая что ни на есть детская беззаботная улыбка.

Они не реагировали на мое появление, и мне пришлось приложить усилия, чтобы на меня обратили внимание.

Два сильнейших фортемина уставились на меня непонимающим взглядом, как будто я отвлек их от чрезвычайно важного дела.

— Ты принес конфеты? — радостно спросил Ильфорте, лицо его озарилось чистым детским восторгом.

— Конфеты! Люблю конфеты! — Заэль тоже обрадовался и захлопал в ладоши, громко рассмеявшись.

И от его смеха мне стало жутко.

Я перевел взгляд на подоконник, на котором стоял поднос с наполовину опустошенной бутылкой темного айлинора. Премиального. Я не мог чувствовать в нем тьму, но бутылка выглядела так же, как и те, которые забраковала сегодня Еления. Да и на полу валялись два опрокинутых бокала, от которых по белому ковру расползлось темное пятно. Отец никогда не позволил бы такого... Если бы был в состоянии фиксировать такие вещи.

В голове всё мгновенно сложилось в единую, ужасную и абсурдную картину. Эпидемия детства добралась и сюда, до самых защищенных стен академии, до моего отца и его лучшего друга... Это форменная катастрофа на самом деле. Когда еще там эльфийские лекари подберут состав сыворотки-антидота, которая подойдет для нас, фортеминов? А подберут ли вообще?

Я облокотился о косяк двери, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Впереди была ночь эльфийского Рождества, древняя тварь у колодца, разбирательство с заговором генерала Каллоса или кого-то еще, а тут... А у нас тут два величайших мага империи играли в парикмахерскую и машинки.

— Ну что ж, — тихо выдохнул я. — Похоже, план «спросить у папы совета» официально отменяется...

Лаборатория Маала Кахико не была заперта. Я ввалился внутрь, чуть ли не пинком открыв дверь, и меня сразу ударило по носу знакомым запахом озона, жженых кристаллов и... жареными пирожками? Сердце бешено колотилось, в висках стучало.

Картина с отцом и Заэлем стояла перед глазами, как навязчивый кошмар.

Я оставил их с Эриком, который был в таком же шоке и ужасе, как и я, когда увидел, в каком состоянии пребывает Наставник и Первый Арма. Ну как — в шоке и ужасе... Внешне это никак не выражалось, Эрик вообще был малоэмоцианален внешне, но он вздернул вверх не одну, а целых две брови — это серьезный показатель глубокого потрясения, между прочим!

В общем, шокированный Эрик аккуратно отвел Ильфорте и Заэля в карцер, пообещав им дать там конфеты... И честно их выдав, между прочим! У меня до сих пор глаза не вернулись к своему нормальному невытаращенному размеру от наблюдения за тем, как Эрик сюсюкающим голосом выдает конфеты Наставнику и Первому Арма и поспешно запирает за ними дверь карцера. Сделать это было совершенно необходимо, потому что когда такие верховные маги впадают в детство, то шут их знает, что они случайно могут натворить? А в карцере безопасно, не пробиваемые магией толстенные стены сдержат любую эмоциональную вспышку новоявленных «детей», в этом можно было быть уверенным.

— А я всегда говорил, что алкоголь — это зло, — меланхолично заметил Эрик, вместе со мной изучая недопитую бутылку темного айлинора и пустые бокалы. — Не беспокойся, я прямо сейчас займусь изъятием всех партий указанных тобой напитков из магазинов, я уже отдал распоряжение инквизиторам.

— И узнай, кто именно подарил эту бутылку моему отцу!

— Конечно. Это был подарок от эльфийской стороны. Может, просто совпадение, так как такие подарки Ильфорте получает регулярно в качестве жеста вежливости...

— Но, может, и специально подложили бутылку именно из этой партии! Надо проверить.

— Конечно. Я займусь этим. Беги к Маалу, Лэнни, кажется, у нас надежда только на него. Я понятия не имею, как быстро найти и избавиться от этого сгустка тьмы, чтобы не навредить местным жителям. И никто из наших коллег не знает. И пророческий дар молчит, когда я пытаюсь что-то узнать о нахождении древнего колодца... Знаешь, — он повернулся ко мне и смерил пронзительным немигающим взглядом, — у меня стойкое ощущение, что это только твоя игра. Я не знаю, почему и как, но разрулишь ее именно ты. И еще я уверен, что тебе нужно к Маалу, прямо сейчас. Поторопись, время действительно бежит и никого не щадит.

Я и сам каким-то внутренним чутьем был в этом уверен, потому в лаборатории Маала на эмоциях едва не снес по пути летающую полку с колбами, из которых сочился дым цвета радуги. Мне было плевать на хрупкие приборы, во мне бушевала дикая, животная ярость, смешанная с леденящим душу страхом.

Меня бесило всё: моя никчемность и неспособность быстро разобраться с этой эпидемией, моя медлительность... Я корил себя за то, что не успел предупредить коллег о проблеме с айлинором, не успел предотвратить последние критично опасные глотки, сделанные моим отцом и Заэлем. Ну и что теперь делать? Из-за моей неторопливости Армариллис остался без защиты! Мой отец сам теперь нуждается в защите и антидоте, которого нет...

И этот безумец в оранжевых очках, левитирующий сейчас где-то высоко под потолком между полками с ингредиентами и книгами, был, возможно, единственным ключом ко всему этому хаосу.

— Маал! — мой голос сорвался на крик. — Господин Кахико! Мне нужна ваша помощь!

Я не сдерживал эмоции, мне было не до церемоний.

Маал Кахико обернулся, оторвавшись от своей увлекательной работы, и с удивлением вперемешку с восторгом глянул на меня. На нем был белый халат, испещренный формулами и пятнами, его короткие фиолетовые волосы торчали в разные стороны, а до ушей растянулась безумная улыбка, казалось, совсем не соответствующая моменту.

— О-о-о, Лунтьерушка! — радостно произнес он, быстро приземляясь. — Какие го-о-ости! Гости-гости-го-о-ости, люблю гостей!