Развод. Крепость из стекла - Милана Усманова

– Сколько тебе пообещали за подделку моей подписи? – не выдержала я снова, меня буквально потряхивало от ярости. – За какую сумму ты продала пятнадцать лет дружбы?

Мария съёжилась:

– Лена, я не думала, что дойдёт до…

– Сколько?! – повысила я голос.

– Сто тысяч долларов, – прошептала она. – За подделку подписи и медицинское заключение о твоей недееспособности.

Мария подняла ко мне заплаканное лицо:

– Лена, я думала… я надеялась, что ничего серьёзного не произойдёт. Что это будет просто флирт, помощь в переговорах…

– Мария Андреевна, – остановил поток её излияний майор, – расскажите подробнее о подделке подписи Елены Рогожиной.

– Это было… это была идея Алексея. Он сказал, что Лена никогда не согласится на такую крупную сделку. Что она слишком осторожна, будет задавать много вопросов, требовать гарантий…

– И что он предложил?

– Сказал, что нужно оформить её согласие задним числом. Что когда сделка выгорит и принесёт прибыль, Лена будет только благодарна. А если она узнает раньше времени, то испортит всё своими сомнениями.

– И вы в итоге согласились.

– Да, Алексей умеет убеждать, – горько усмехнулась Маша. – Он говорил, что это ради семьи, ради будущего Таи. У меня есть доступ к образцам Лениного почерка, мы вместе подписывали много документов для благотворительных проектов. И я… я потренировалась. А потом пошла к нотариусу в парике и очках.

– Вы понимали, что совершаете преступление?

– Лёша убедил меня, что это формальность. Что Лена потом всё поймёт и простит. Что главное – обеспечить семье безбедное будущее…

Я почувствовала, как кровь приливает к лицу. Лёша был замазан по самые уши и уже сам использовал Марию для своих корыстных целей.

– Лена, прости… Я делала и не думала… То есть я всё понимала, но страх за свою карьеру и жизнь затмили чувство самосохранения.

Она тихо плакала, но продолжала негромко, запинаясь, говорить:

– А когда я хотела всё прекратить, когда ты сбежала из моей клиники, Дмитрий пригрозил, что если Алексей не вернёт деньги, то пострадаем мы все. Что люди Гранкина не остановятся ни перед чем. Он показал мне фотографии… моей племянницы. Сказал, что она ходит в школу в двух кварталах от моей клиники. И что было бы печально, если бы с ней что-то случилось…

В комнате повисла тишина. Даже я почувствовала холодок, пробежавший по спине.

– Угрозы стали чётче в формулировках и уже касались не только вас? – уточнил майор.

– Да. Дима сказал, что если план не сработает, то пострадают и Елена с Таей. Что лучше временная недееспособность, чем…

Она не договорила, но мы все всё поняли.

– У вас есть записи этих разговоров? – спросил майор.

Мария кивнула и достала диктофон:

– Я начала записывать наши беседы, когда поняла, с кем имею дело.

Майор взял диктофон, подключил к компьютеру. Из динамиков полился мужской голос:

“Маша, ты же понимаешь, что мы зашли слишком далеко, чтобы отступать? Алексей подписал бумаги, взял деньги. Если он не вернёт их в срок, придётся принимать жёсткие меры. И ты в этом участвуешь добровольно”.

“Но Дима, может, есть другой способ?..”

“Другого способа нет. Либо Елена подписывает документы о продаже бизнеса, либо… Ты же знаешь, что происходит с теми, кто подводит Виктора Львовича?”

Запись продолжалась. Я слушала и ужасалась, насколько детально был проработан план моего уничтожения. Подделка документов, подкуп свидетелей, медицинские препараты, которые имитировали симптомы инсульта…

“А что с дочерью? Она может создать проблемы”.

“Подростки легко поддаются влиянию. Особенно после смерти матери. Алексей станет единственным опекуном, сможет контролировать наследство до её совершеннолетия”.

– Они на полном серьёзе планировали меня убить? – я почувствовала, как дрожат кончики пальцев.

Вскоре запись оборвалась и следователь выключил проигрыватель.

– У нас достаточно оснований для ареста всей группы, – сказал он. – Мария Андреевна, вы готовы дать показания в суде?

– Да. Готова.

Я смотрела на Машу и ощущала странную смесь жалости и отвращения. Да, её использовали. Да, ей угрожали. Но она всё равно сделала выбор. И этот выбор мог стоить мне жизни.

– Лена, – она повернулась ко мне, – я знаю, что ты никогда меня не простишь. И правильно сделаешь. Но, поверь, я не хотела причинить тебе зла. Я просто… испугалась.

– Знаешь, – ответила я тихо, – я действительно не смогу тебя простить. Не за то, что ты спала с Алексеем. И даже не за подделку подписи. А за то, что ты согласилась на план, который мог лишить ребёнка матери. За это прощения нет.

Она кивнула, вытирая слёзы:

– Понимаю.

В этот момент в комнату вошёл молодой сотрудник и что-то шепнул майору на ухо. Тот нахмурился:

– Елена Михайловна, идите за мной.

Мы вышли в коридор. Мужчина закрыл за собой дверь и серьёзно посмотрел на меня:

– Ваш муж просит о встрече. Говорит, что готов дать показания против Гранкина, но хочет сначала поговорить с вами.

– Зачем?

– Утверждает, что у него есть информация, которая поможет нам провести операцию по задержанию всей группы. Но у него есть некие условия.

Я задумалась. Странная, конечно, просьба. А вообще, видеть Алексея было последним, чего мне хотелось. Но если это поможет закрыть дело…

– Где он?

– Он не явился, скрывается. Но мы смогли до него дозвониться. Сейчас он висит на телефоне в соседнем кабинете. Поговорите с ним?

– Хорошо.

Соседняя комната была близнецом предыдущей: стол, стулья, диктофон. Вот только теперь я буду слушать не Машу, а Лёшу.

Сев за стол, взяла трубку и приложила к уху.

– Лена… Спасибо, что согласилась выслушать меня.

– Зачем звал? – сухо бросила я.

– Они хотят меня убить, – без предисловий начал он. – Гранкин дал мне три дня, чтобы я вернул деньги. Или предоставил документы о продаже "Кристалла". Срок истекает завтра.

– И что ты хочешь от меня?

– Хотел попросить тебя обратиться к Михаилу Ивановичу. Он мог бы замолвить за меня словечко и добиться защиты от государства для меня, как важного свидетеля в этом деле. И тогда, возможно, я выживу…

Я устало вздохнула, но не успела открыть рот, как Лёша просяще добавил:

– Я знаю, что ты лишний раз не беспокоишь отца,