Развод с криминальным авторитетом - Амина Асхадова

Пальцы ледяные, ладони влажные, а сердце выскакивает из груди.

Мне страшно, что Марат заявится сюда, потому что я бы хотела развестись по-тихому, громкие скандалы — не для меня.

Вокруг — чужие лица, шелест бумаг, звяканье ключей, равнодушие серых стен. Мой адвокат — Руслан Слуцкий — листает бумаги, будто это просто очередное дело, но я-то знаю: для меня это все. Это долгожданная свобода от боли и новая жизнь с чистого листа.

Только бы он не пришел. Только бы…

Секретарь выходит и называет мою фамилию. Я поднимаюсь, но почему-то не чувствую приток сил, хотя уверена, что все делаю правильно.

Я уверена в этом даже в тот момент, когда судья зачитывает письменное ходатайство моего супруга, который не посчитал нужным явиться в суд.

Слуцкий сказал, что это плохой знак. Значит, у него все прикрыто и он знает, что сегодня их не разведут. Спрогнозировать такое невозможно, но в деле с моим супругом — очень даже. У Марата связей было больше, чем у министра. Увы.

Судья — женщина лет пятидесяти, с пронзительным взглядом.

Она оглядывает зал и, тяжело вздохнув, произносит:

— Ответчик не явился, однако поступило письменное ходатайство с просьбой не расторгать брак. Ответчик считает возможным сохранить семью и просит предоставить время на примирение.

Мое сердце замирает.

Я резко втягиваю воздух. Он… все-таки сделал это. Специально. Удар не в лицо — в спину.

— Истец, вы настаиваете на расторжении брака? — голос судьи направлен на меня.

Я киваю.

— Да.

— Причины?

Слуцкий решительно поднимается с места.

— Уважаемый суд, наш доверитель неоднократно предпринимал попытки расторгнуть брак. Супруг препятствовал. Проживание совместное невозможно по моральным и психологическим причинам. Все указано в деле. Мы ходатайствуем о расторжении брака без предоставления срока на примирение.

Судья смотрит поверх очков, а затем, даже не раздумывая, выносит вердикт:

— Учитывая письменное заявление ответчика и отсутствие доказательств крайней необходимости в незамедлительном расторжении брака…

Я замираю.

— …суд считает возможным предоставить сторонам максимальный срок на примирение — три месяца.

Звук молотка. Заседание завершено.

Мир затихает. Как под водой.

Три месяца.

Я все еще стою, когда Слуцкий наклоняется ко мне.

— Я предполагал такое развитие событий, — напоминает он шепотом. — Со связями вашего мужа этот сценарий было ожидаемым. Он давит через свои каналы. Это очевидно. Мы будем обжаловать, но это может затянуться.

— Он выиграл. Он снова все повернул в свою сторону, — шепчу я.

— Не совсем, но сегодня — да, он перебросил мяч на свое поле. Дарья, я предупреждал о таком исходе, но мы не отступаем.

Я киваю. Помню, что Слуцкий предупреждал, но больно все равно, потому что каждый день, проведенный в браке с предателем, тянется как вечность.

Три месяца. Словно приговор.

Я выхожу из зала, как сквозь вату. Внутри — опустошение. Я была готова к любому повороту событий, но сейчас — из меня будто вынули позвоночник, и я еле иду.

Я делаю шаг к дороге — и в этот момент у обочины останавливается машина. Черный внедорожник.

Я даже не успеваю отреагировать.

Дверь распахивается. Резкий рывок. Запах агрессии, кожи, ярости.

— Марат?! Что ты… Марат, отпусти!

Он не отвечает. Просто затаскивает меня в машину, захлопывает дверь, нажимает на газ — и мы срываемся с места.

Я стучу по стеклу, по панели, по его плечу:

— Ты с ума сошел?! Что ты творишь?!

— Ты заявилась в суд. Ты перешла черту, родная, — его голос ровный, но в нем плещется ярость.

— Это мое право! Я не хочу жить с предателем!

— Ты ни черта не понимаешь, Даша.

— Чего я не понимаю? Что ты давил на суд?!

— Я просто люблю свою жену. А закон — он гибкий. Особенно для тех, кто знает, как его согнуть.

Я почти задыхаюсь от гнева.

Мы летим по трассе. За окнами — лес, асфальт, редкие машины, и примерно в этом диапазоне Марат сворачивает с дороги и глушит мотор.

Тишина вокруг такая, что я слышу, как у меня стучит кровь в ушах.

В следующую секунду я выбираюсь из машины, лишь бы не оставаться с ним наедине.

Марат срывается следом, открывает дверь машины, выходит в промозглый воздух и бьет кулаком по капоту. Один раз. Второй. Словно только боль может удержать его от того, чтобы не взорваться.

— Ты хочешь знать правду, да?!

Когда он приближается ко мне, я вижу на его скуле хороший синяк, который ему поставил Вадим.

— Я уже ничего от тебя не хочу… — цежу в ответ.

— Вот она! — он подходит вплотную, и я ощущаю жар его гнева. — Этот ребенок, которого ты видела… это не мой сын.

Я замираю.

— Ну, конечно, — я кривлю губами с горькой иронией. — Тот мальчик — твоя копия, Айдаров. Нельзя отказываться от собственных детей, и ты не откажешься.

— Он. Не мой. Сын, — цедит Марат. — Я бы никогда так с тобой не поступил! Никогда!

— Если не твой, то чей?! — не верю ему ни на цент.

— Рамиля.

Воздух словно выбивают из груди.

Его не остается в моих легких — совсем. Слезы текут сами. Грудь сжимается. Я не чувствую ног.

— Что?.. — шепчу я. — Что ты сейчас сказал?..

— Это сын Рамиля. Это наш внук, Даша. Мой и твой.

Я забываю как дышать и почти падаю на землю, но Марат вовремя подхватывает меня за талию и усаживает на горячий капот своего автомобиля.

— Незадолго до своей смерти Рамиль встречался с одной девушкой из Дагестана. Он обещал на ней жениться, но не успел: его убили, а вскоре она узнала, что беременна. Она чудом выносила и родила этого ребенка, затем воспитывала его одна, в Дагестане. Мы с тобой о ней не знали. Я и сам узнал совсем недавно.

Я качаю головой.

— Зачем?.. Зачем ты это говоришь мне сейчас? Чтобы я осталась? Это очень жестокая ложь, Марат! Жестокая!

Но когда я смотрю на Марата, то понимаю, что он не врет.

Он делает шаг ближе и касается моей щеки. Взгляд его тяжелый, напряженный.

— Я говорю это, потому что у меня не осталось другого выхода. Потому что ты пошла в суд. Потому что ты хочешь развестись, не зная всей картины. Я собирался тебе все рассказать уже совсем скоро, но ты загнала меня в угол.

— Почему ты вообще скрывал это от меня?

— Потому что та девушка — русская, но из религиозной семьи. После смерти Рамиля она осталась одна среди чужих, и один человек, опасный, влиятельный, захотел ее себе.