Аптекарша-попаданка. Хозяйка проклятой таверны - Диана Фурсова

люка. Смола была сухой, но не крошилась — тянулась липкой ниткой, как заживший, но всё ещё болезненный шрам. Под пальцами по коже пошёл холодок.

Дом скрипнул где-то над головой — предупреждающе, недовольным вздохом.

«Боится, что откроют», — мелькнуло у Элины. И сразу следом: «или ждёт, когда мы испугаемся и передумаем».

Она подняла взгляд на печь. Огонёк в очаге был слабым, но живым. Её огонь. Огонь, который она зажигала своей рукой.

— Рейнар, — сказала она ровно. — Подержи свечу.

Капитан метнул на неё взгляд — короткий, острый, как щелчок кнута.

— Вы хотите, чтобы я…

— Я хочу, чтобы Рада не падала в обморок, — отрезала Элина. — А ты — чтобы я не оступилась в темноте.

Рада раскрыла рот, будто хотела возразить, но быстро закрыла. Рейнар молча взял свечу из её рук. Пламя рядом с ним перестало темнеть так быстро — будто тьма осторожничала, когда рядом стоял человек с мечом и привычкой не отступать.

Элина поднялась, подошла к печи и вытащила длинный железный совок. Взяла из очага уголёк — маленький, красный, злой. Положила его на совок и вернулась к люку.

— Что вы делаете? — тихо спросил Рейнар.

— Лечу, — так же тихо ответила Элина. — Только не человека.

Она поднесла уголёк к смоле по краю люка. Не прикасаясь — лишь давая тепло. Смола отозвалась не сразу, но потом едва заметно «потела», становилась мягче, и запах от неё усилился — тяжёлый, горький.

Из-под люка донёсся влажный шёпот:

— …цена…

Рада всхлипнула. Элина резко подняла ладонь, не оглядываясь:

— Дыши. Как мехи. Вдох — выдох.

Девчонка послушно задышала, глотая слёзы.

Элина пальцем зачерпнула щепоть соли из своей миски (она уже держала соль рядом, на всякий случай — привычка аптекаря: всё должно быть под рукой) и посыпала смолу там, где та размягчалась. Соль шипнула едва слышно — и пламя свечи в руке Рейнара дрогнуло, но не потемнело.

— Соль держит границу, — пробормотала Элина больше себе. — Тепло открывает. Значит, можно снять слой за слоем.

Она взяла ломик, поддела край люка — осторожно, не рывком. Смола сопротивлялась, тянулась, будто хотела удержать. Элина добавила тепла, добавила соли, снова поддела.

Раздался хруст — не дерева, а чего-то другого. Как ломается сухая корка на ране.

Люк дрогнул и приподнялся на палец.

Сразу же в лицо ударило влажным холодом и запахом, от которого у Элины на секунду потемнело в глазах: травы, спирт, железо… и человеческое.

— Не нюхать глубоко, — быстро сказала она. — Здесь… здесь может быть что угодно.

Рейнар наклонился ближе, свеча осветила щель. Внизу была темнота и камень — каменные ступени, уходящие вниз.

— Подвал, — сказал он.

— Не просто подвал, — шепнула Рада. — Это… это «нехорошо».

Элина сглотнула. Ей хотелось закрыть люк обратно. Сделать вид, что этого нет. Но тогда Мортен придёт через три дня и заберёт таверну. Тогда дом останется хозяином, а не она. Тогда пропажи продолжатся.

— Идём, — сказала она.

— Вы — нет, — отрезал Рейнар мгновенно.

Элина подняла на него взгляд — упрямый, усталый.

— Я хозяйка этого дома.

— Именно поэтому вы не полезете первой в яму, — холодно сказал он.

И, не дав ей времени спорить, он шагнул вперёд, поставил ногу на первую ступень и спустился вниз, держа свечу высоко. Свет распластался по каменным стенам, показал сырость, паутину и… следы.

На ступенях была тёмная полоса, словно что-то волокли. И рядом — отпечатки сапог, старые, засохшие.

Элина почувствовала, как сердце сжалось: значит, сюда ходили. И недавно.

— Рада, стой наверху, — сказала она.

— Я… я не одна не хочу, — шепнула девчонка.

— Тогда держись за край и смотри на меня, — строго сказала Элина. — Если что-то случится — беги к тётке Ниле. Поняла?

Рада кивнула, прикусив губу.

Элина спустилась следом за Рейнаром.

Подвал оказался ниже, чем она ожидала. Каменный, с низким потолком. Стены были влажные, но не разваливающиеся — крепкие, как будто кто-то строил это место не для хранения картошки. Воздух был густой, горький, и пах… слишком знакомо.

На полках вдоль стены стояли колбы. Стеклянные, мутные, местами треснувшие. Глиняные горшки с крышками. Связки сушёных трав — почерневших, но всё ещё пахнущих. На столе — металлическая ступка, нож с тонким лезвием и странные печати: кружочки из металла с выдавленными символами.

Алхимический угол.

Элина почувствовала, как внутри поднимается не страх — профессиональный азарт. Всё это было хаотично и опасно, но… это былопонятно. Инструменты. Реакции. Составы. Здесь можно было искать закономерности.

— Здесь работали, — сказала она тихо.

Рейнар молча осматривался, но держал меч так, будто любой сосуд мог оказаться ловушкой.

Элина подошла к столу и увидела записи — листы, приколотые к деревянной доске ножом. Почерк был резкий, торопливый. Местами — пятна, похожие на кровь.

Она не стала трогать сразу. Сначала — как учила себя сама: оценить риск.

На полу, прямо под очагом (Элина это почувствовала — словно взгляд тянулся вверх, к камню печи), был вбит металлический штырь. От него уходила цепь — тонкая, чёрная — и исчезала в камне.

— Привязка, — прошептала Элина.

— Что? — коротко спросил Рейнар.

— Очаг… — она показала пальцем. — Его связали с чем-то здесь. Как… как если бы поставили капельницу и привязали к вене.

Рейнар хмыкнул, будто не понял сравнения, но смысл уловил.

— Значит, проклятие не «в воздухе». Оно закреплено.

Элина кивнула.

Она взяла одну из металлических печатей — осторожно, через ткань. На ней был тот же мотив ключей, но не искажённый, а ровный. Гильдейский? Или похожий на гильдейский. Рядом лежала другая — с очагом внутри круга.

И третья — с тонкими линиями, похожими на языки пламени, которые перекрывали ключи.

«Запирали, — подумала Элина. — Замыкали. Ставили слой на слой».

Она нашла на столе засохший кусочек смолы и баночку с порошком. Порошок был серый, мелкий. На крышке — короткое слово: «пепел».

Элина почти улыбнулась, но улыбка вышла кривой. Пепел. Соль. Смола. Печать.

Дом действительно был системой. И кто-то её собрал руками.

Она осторожно потянула один лист записи, стараясь не смазать пятна.

Там было написано:

«…Если очаг пьёт свет — значит, голоден.

Голоден — значит, кормится страхом. Страх — не давать. Дать горечь. Дать порядок. Иначе — возьмёт кровью…»

Элина сглотнула.

— Это