Аптекарша-попаданка. Хозяйка проклятой таверны - Диана Фурсова

Она села на край кровати и раскрыла тетрадь.

Почерк был другой — женский, аккуратный, но местами срывающийся, будто у писавшей дрожали руки.

«…Если ты читаешь это, значит, либо я уже не хозяйка, либо я стала ею слишком дорогой ценой…»

Элина перелистнула.

«…Очаг любит порядок. Он слушает только тех, ктоделает. Он не любит нытья, не любит суеты, но больше всего — он не любит, когда у хозяйки пустые руки…»

Она остановилась на слове «пустые руки» и вдруг вспомнила, как дом реагировал на её уборку, на соль, на дым трав. Да. Делает. Работает. Держит.

Дальше шла запись, от которой у Элины внутри всё похолодело:

«…Я подписала сделку, потому что иначе они бы забрали мальчика. Я думала: лучше проклятый дом, чем мёртвый ребёнок. Но очаг не даёт даром. Он всегда берёт своё. Он берётстрах. Он берёттайны. И если в доме много тайн — дом становится сильнее…»

Элина машинально провела пальцем по строкам, будто проверяла температуру лба у больного.

«…Грейн принёс мне бумагу. Сказал: “Подпиши — и никто не тронет твоё”. Я подписала. Дура. Он не тронул… он только привязал. Очаг стал свидетелем. А свидетель не отпускает…»

Элина резко подняла голову, словно услышала шаги. В комнате было тихо. Но ей показалось, что домслушает, как она читает.

Она перевела взгляд на дверь, потом снова на дневник.

— Грейн, — прошептала она. — Мортен…

Дневник подтверждал: Мортен связан с этим местом давно. И постоялец с клеймом — не случайность. Это — продолжение.

Элина листнула дальше — и наткнулась на страницу, где среди текста вдруг шли строчки, похожие на рецепт:

«…Если очаг начинает пить свет, делай так:

Вымыть пол в зале до скрипа.

Посыпать солью пороги.

Зажечь огоньсвоейрукой.

Сварить горький отвар: полынь + мята + щепоть смолы.

Оставить кружку на стойке, не спрашивая, кто её выпьет…»

Элина медленно выдохнула.

Она уже сделала почти всё — интуитивно.

И тут произошло странное: когда она дочитала «не спрашивая, кто её выпьет», где-то внизу, в зале, скрипнула половица — и звук был такой, словно кто-топодошёл к стойке.

Элина застыла.

Она не слышала шагов. Но услышала тонкий звяк — как будто кружку задели ногтем.

Дом… действительно слышал рецепты.

И действительно мог «пить» то, что она оставляла.

Элина закрыла дневник и прижала его к груди.

— Значит, так, — прошептала она. — Значит, мы будем по правилам. Но помоим.

Она спустилась вниз. На стойке, где стояла кружка вчерашнего отвара, действительно было мокрое пятно — свежая капля, как след от губ. Кружка была пустой.

Элина сглотнула.

— Понравилось? — спросила она в пустоту.

Печь тихо щёлкнула. И на этот раз щёлкнула почти… одобрительно.

Маленькая победа: дом принял её «лекарство».

Стук в дверь раздался на рассвете — нетерпеливый, громкий. Элина вздрогнула, хотя ждала.

Мортен обещал прийти рано.

Она вытерла руки, спрятала дневник под стойку, проверила, что пластина всё ещё под книгой, и открыла дверь.

На пороге стоял не Мортен.

Стоял Рейнар Кард, и лицо у него было такое, будто ночь прошла плохо не только у Элины.

— Где он? — спросил капитан без приветствия.

Элина почувствовала, как внутри поднимается раздражение — не на вопрос, а на то, что её снова ставят к стенке.

— Исчез, — сказала она честно. — После полуночи.

В глазах Рейнара вспыхнуло что-то опасное.

— Вы входили в комнату после полуночи?

Элина на секунду замялась — и этого было достаточно.

Рейнар шагнул ближе, и его тень накрыла её почти полностью.

— Входили, — повторил он, не вопросом. Приговором.

Элина подняла подбородок.

— Я не могла не проверить. Там был звук.

— А я не мог не поставить дозорного на тракт, — резко ответил он. — И дозорный ничего не видел. Никаких шагов. Никаких людей. Никакой телеги. Никаких следов.

Элина почувствовала, как холод скользнул по позвоночнику. Значит, постоялец не выходил обычным путём. Значит, дом… или что-то другое.

— У меня есть… — она запнулась, но всё же сказала: — Он оставил знак.

Она провела Рейнара к стойке, подняла книгу и осторожно развернула ткань.

Металлическая пластина лежала тёмной, как уголь. Знак на ней словно «ел» свет вокруг — не магией в привычном смысле, а чем-то более мерзким: будто делал комнату беднее, тусклее.

Рейнар посмотрел и выругался тихо, сквозь зубы.

— Дымные, — сказал он. — Искажённый ключ… Да чтоб…

Он замолчал, стиснув челюсть. На секунду показалось, что он не просто злится — онвспоминает. Что-то личное.

Элина поймала его взгляд — и в этом взгляде была боль, которую он обычно прятал под холодом.

— Это плохо? — спросила она тихо.

Рейнар посмотрел на неё так, будто хотел сказать «ты даже не представляешь», но сдержался.

— Это опасно, — сказал он вместо этого. — И для вас тоже.

— Я уже поняла, капитан.

Рейнар резко выдохнул, словно успокаивая себя.

— Слушайте меня внимательно, Элина Ротт. — Он говорил тихо, но от этого слова звучали ещё жёстче. — На тракте люди пропадали и до вас. Но пока вы хозяйка этого места, ответственность будет на вас. Если произойдёт ещё один… инцидент, — он выделил слово, как ножом, — я закрою таверну. Запечатаю. И поставлю стражу. Хотите вы этого или нет.

Элина почувствовала, как горло сжало.

— Вы обещали сжечь, — выдавила она.

— Не провоцируйте меня, — сказал Рейнар так, что у неё похолодели пальцы. Потом, уже тише: — Я не хочу жечь. Я хочу, чтобы это прекратилось.

Она могла бы возненавидеть его за угрозу. Но где-то глубже понимала: он действительно держит тракт. Для него люди — не цифры. Для него пропажа — это вина.

И почему-то это понимание делало его… ближе. Опаснее. Человечнее.

— Мне нужна помощь, — сказала Элина. И, прежде чем гордость успела укусить её за язык, добавила: — Не от вас лично. Мне нужно… чтобы вы не давали им меня сожрать.

Рейнар посмотрел на неё долго. Потом вдруг поднял руку — и коснулся её запястья. Легко, почти невесомо, но от этого касания по коже прошёл ток: тепло, уверенность, чужая сила.

— Вы странная, — сказал он почти шёпотом. — Любая на вашем месте уже бы бежала.

— Некуда, — так же тихо ответила Элина. — У меня