Аптекарша-попаданка. Хозяйка проклятой таверны - Диана Фурсова

она, — тихо сказала она, не называя имени, но понимая: прежняя хозяйка.

Рейнар смотрел на неё так, словно ждал продолжения.

— Она знала, — добавила Элина. — И пыталась держать… как могла.

Она перелистнула дальше.

«…Привязка к очагу держится на трёх: имя, гость, печать.

Имя — не скрыть. Гостя — не выгнать. Печать — не ломать. Ломать — растворять. По чуть-чуть. Как яд…»

Элина замерла.

Слова ударили так точно, что у неё на секунду перехватило дыхание.

— Как яд, — повторила она вслух.

Рейнар сдвинул брови:

— Растворять проклятие?

Элина подняла на него взгляд — в нём было то самое упрямое спокойствие, с которым она когда-то объясняла пациенту, почему нельзя пить антибиотик «через раз».

— Да, — сказала она. — Не сорвать печать одним рывком. Не «сломать». Иначе… — она кивнула на цепь, уходящую в камень, — это сорвёт всё сразу. Дом сорвёт.

А растворять — значит, дать противодействие слоями. Сначала снять голод. Потом снять привязку. Потом… — она замолчала, потому что «потом» пока было пустым.

Рейнар смотрел на неё пристально. В его взгляде было недоверие, но и… уважение. Он видел её в деле — не в истерике, не в оправданиях.

— Вы уверены? — спросил он тихо.

Элина почти рассмеялась — без радости.

— Я уверена только в одном: если ничего не делать, меня съедят. Либо долги, либо дом, либо Грейн.

А если делать — есть шанс.

Рейнар молчал секунду. Потом резко кивнул:

— Тогда делайте. Быстро.

Элина огляделась, взяла чистую колбу (насколько чистую), понюхала содержимое соседней банки — там была сухая горечь, полынь, но сильнее. В другой — что-то смолистое, похожее на сосновую смолу. В третьей — порошок пепла.

Она собирала в голове рецепт, как схему нейтрализации: горечь — чтобы «кормить» не страхом, смола — чтобы фиксировать, пепел — чтобы связать огонь… и соль — чтобы держать границы.

— Надо вынести часть наверх, — сказала она. — И поставить возле очага так, чтобы дом чувствовал: порядок сохраняется.

— Не всё, — отрезал Рейнар, оглядывая полки. — И не трогать то, что не понимаете.

Элина бросила на него быстрый взгляд:

— Я и не трогаю то, что не понимаю. Я… — она осеклась, потому что из тёмного угла подвала донёсся тихий звук. Как капля.

Кап… кап…

Рейнар сразу повернул свечу.

В углу, за полками, стояла большая бочка. Крышка была приоткрыта. Из щели вытекала тёмная капля и падала на камень.

Элина почувствовала, как к горлу подступает тошнота.

— Это не вино, — тихо сказала она.

Рейнар подошёл первым, но не наклонился сразу. Тронул бочку кончиком меча — осторожно.

Ничего.

Тогда он медленно приподнял крышку на палец.

Запах ударил так резко, что Элина отступила.

Это была кровь. Старая, густая, но… не совсем засохшая. Будто её сохраняли.

Рейнар тихо выругался. Не громко — сдержанно, так ругаются люди, которым нельзя терять самообладание.

— Вот вам и «кровью не платить», — прошептала Элина. — Она… она, видимо, пыталась платить не собой.

Дом наверху скрипнул — и этот скрип был злой, раздражённый. Как будто его поймали на чём-то.

— Закрой, — быстро сказала Элина.

Рейнар закрыл крышку и отступил, как от гадюки.

— Не рассказывайте Раде, — тихо сказал он.

Элина кивнула. Рада и так едва держалась.

Она подхватила пару банок с травами, печать с очагом и лист с ключевыми записями — через ткань, аккуратно, как опасный препарат. Рейнар поднял свечу выше и двинулся к лестнице.

Когда они поднялись в зал, воздух показался легче. Даже запах крови притих — словно подвал выдохнул и снова спрятал своё нутро.

Рада, увидев их лица, сразу побледнела.

— Там… там что? — прошептала она.

— Пыль и старые банки, — коротко сказала Элина. — И много работы.

— Принеси чистые тряпки. И ведро. И соль. Много.

Рада кивнула и побежала, словно ей дали спасительный приказ.

Элина положила находки на стойку, подальше от чужих глаз. Потом подошла к печи и поставила возле очага небольшую миску: щепоть горьких трав, щепоть пепла, капля смолы, сверху — тонкая линия соли. Не красиво. Но логично.

— Это что? — спросил Рейнар.

Элина не отрывала взгляда от огня.

— Первая доза, — сказала она тихо. — Как при отравлении. Сначала стабилизировать. Чтобы дом меньше «пил» страх.

Печь щёлкнула. Огонь на секунду стал ровнее.

Награда — маленькая, почти смешная: в зале стало теплее. Совсем чуть-чуть, но так, что Элина это почувствовала кожей.

И тут же цена — двери распахнулись без стука.

На пороге стояла женщина в тёмной шали, с корзиной трав. Лицо — сухое, острое, губы — тонкие. За её спиной толпились двое деревенских, и один из них шептал что-то другому, кивая в сторону таверны, как на заразное место.

Элина узнала её по словам Рады: «аптека у господина лекаря». Значит, это — та, кто лечит здесь. Та, кто не хочет конкурентов. Или… не хочет, чтобы кто-то лез туда, куда не положено.

— Вот она, — громко сказала женщина, входя так, будто это её дом. — Проклятая. И уже в травы полезла. Уже клиентов ворует.

— Кто вы? — спокойно спросила Элина, хотя внутри всё сжалось.

— Лекарка Лисса, — отрезала женщина. — Меня зовут так, что в деревне знают, кому идти, когда дитя горит жаром.

А теперь ходят к тебе. — Она ткнула пальцем в Элину. — И ты думаешь, я не увижу, что ты делаешь?

Элина почувствовала, как за спиной у неё Рейнар сделал шаг — тяжёлый, предупреждающий.

— Я никого не ворую, — сказала Элина ровно. — Я перевязала колено ребёнку. Это не «клиент». Это ребёнок.

Лисса усмехнулась:

— Ага. А потом «случайно» попросила травы. И хлеб. И теперь у тебя в доме девка-приблуда. — Она бросила быстрый взгляд на Раду, которая замерла у лестницы с ведром в руках. — Ты собираешь себе стаю, хозяйка? Чтобы легче было таскать чужое?

Рада вспыхнула и сделала шаг вперёд, но Элина подняла ладонь, останавливая её.

— Тише, — сказала она Раде. Потом посмотрела на Лиссу: — Я прошу травы не «чужие». Я покупаю, чем могу. И работаю.

— Работает она! — Лисса подняла голос, и деревенские за её спиной оживились. — В проклятом доме! Слышали? Работает!

А знаешь, что говорят? — она наклонилась ближе, глаза у неё