Фальшивый муж для мамы Снегурочки - Инга Максимовская

— Холодно. Застудим не дай бог. Успею еще наглядеться. Быстро в машину. Печку включим и домой, — стараюсь не смотреть на Тамару. Боюсь, что мой нервоз она раскусит и он ей передастся, а этого нельзя допускать. Она кормящая мать. Я вспоминаю, как Ленка мучилась, не было у нее молока. Вовка на смесях рос. У него постоянно были колики, в я... Черт. Да хреновым я отцом был. — Пойдем... Это... Дорогая.

— Мам, идем, а дома мы Настеньку развернем и посмотрим. Ты ей пальчики же пересчитала? — боже, откуда у моего сына такие познания в младенцах и новоиспеченных мамочках? Надо ему родительский контроль, что ли, установить на планшете. — Обязательно надо было.

Я почти бегу, прижав к груди сопящий сверток. Легкий и драгоценный.

— Куда? — почти рычу я, глядя, как Снегурочка дергает на себя дверцу “штурманской” дверцы. — Ты ведь понимаешь, что ехать впереди с младенцем на руках опасно и безответственно?

Нет, ну не дурак? Безответственно, боже. Я веду себя не просто безответственно, а самоубийственно, и учу женщину, потерявшую память правильно жить. Парадокс. Хотя, любой бы рехнулся на моем месте. Шутка ли, мы с Вовкой почти похитили чужую жену и ребенка. Не важно, чем мы руководствовались. Для суда наши объяснения, наверняка, вряд ли станут смягчающими.

— Мама Снегурочка, садись назад, со мной. Тут места до фигищи. И Настеньке будет удобнее тут. А еще у меня есть здесь вот смотри, кресло такое специальное. Мы и сестренке купим, да пап?

— Вовка, что мы говорили о словах паразитах? — о, да, я еще и на старого ворчуна похож сейчас. Смотрю, как Тамара громоздится на сиденье, которое я так и не сжег почему-то, после того, как она на нем... Как она в него.... Аааааа!

— Оставь мальчика в покое. Дети должны развиваться. И эти слова помогают им приспособиться к жизни, я читала в книжке. Вроде читала. Не помню, — улыбается “жена”. Надо же, воспитательница, блин. Еще будет меня учить, как моего сына воспитывать. — Ой, слушай, а я... Эту машину я помню, там вон на потолке должно быть пятнышко и...

Мне кажется я вмерзаю в проледеневший насквозь асфальт. Даже дар речи пропадает. Вот сейчас... Она все вспомнит сейчас, и как я буду оправдываться перед этой холеной девкой? Как? И как буду ей объяснять, что ее родителей нет больше. И что ее муж подонок задумал избавиться от нее от крошечной девочки? Она не поверит же, она любит его наверняка. Меня посчитает маньяком шизофреником. И точно не пощадит.

— Тимофей, а ведь ты так ни разу не назвал меня по имени, — она смотрит мне прямо в душу. Я передаю ей на руки малышку, начинающую недовольно покряхтывать. — Есть хочет. Я не успела покормить из-за того карантина. Жуть, правда?

— Ужасная жуть... Лена, — выдыхаю я имя моей бывшей жены. Она распахивает свои глазища, в которых сейчас удивление и снова этот чертов страх.

— Лена, — шепчет чужая женщина. Боже, что же я творю? — Представляешь, я не чувствую ничего. Думала, что имя свое узнаю и все вспомню. Никаких проблесков. Тим, а вдруг я...

— Настеньку надо кормить, — спасает меня Вовка. Я оббегаю машину. Нужно домой. Срочно. Домой, где ничего не готово к появлению в нем младенца. И как объяснить эту странность “жене” я даже примерно не представляю. Ведь обычно к приезду малыша в дом родители готовятся заранее. А у нас с Вовкой дома из младенческого только старый мобиль из медвежат, подаренный Ленкиной теткой на рождение моего сына. Вовка его любит, поэтому этот замусоленный музыкальный ужас до сих пор не на помойке.

Я стартую с места, будто за нами стая волков гонится. Смотрю в зеркало заднего вида на Снегурочку. Она, определенно, недовольна моим лихачеством.

— Ничего, солнышко, сейчас приедем домой, покушаешь, — шепчет “Лена” Тамара, — И спать ляжешь. Папа же нам собрал кроватку? Тим, у нас же все готово? Тимофей? — в ее голосе появляются стальные нотки. Властные и сейчас она похожа на женщину с фотографии в интернете.

— Хммм, — мычу я невразумительно.

Глава 13

Тамара Ларцева (Леднева)

— Ну, мы вас не ждали... Сегодня, — мнется бородатый великан стоя посреди странной комнаты. Я смотрю на его огромные ноги, затянутые в дурацкие полосатые носки и не знаю, что мне делать. Смеяться или плакать. Ощущение, что из меня весь воздух высосали, наполнили мое тело каким-то веселящим газом и я сейчас взлечу и буду болтаться между небом и землей. Точнее между полом и потолком квартиры. Чужой квартиры, в которой я себя чувствую просто гостей. При чем не очень то званой. — А так кроватка у нас готова, Вовкина еще, она в гараже. Только собрать. И коляска есть. Она Лене... тебе очень нравилась. Ну, не помнишь ты. Правда она голубая, мальчуковая. Но... Только не расстраивайся, мы купим новую, любую, какую скажешь, — видя, как на мои глаза наворачиваются слезы выдыхает Тимофей.

Настенька спит на диване. Все еще завернутая в дурацкое одеяльце. Ей же жарко, наверное. Вовка сидит рядом с сестрёнкой, и не шевелится, как маленький паж-страж.

— Настя вспотеет, — выдыхаю я, растерянно оглядывая наше с мужем и детьми семейное гнездышко. Оно вроде чистое, но какое-то не живое, что ли. Все как в казарме, чисто и по ранжиру. Стерильно. Каждая вещь на своем месте, но я душой понимаю, что так не должно быть. И нет нигде милых безделиц, фотографий в рамках, подушек и прочих глупостей, делающих дом и быт уютными и теплыми. Словно не жила тут женщина давно. Или это я такая, без души? Один маленький снимок висит на стене, на нем Тим и Вовка, совсем еще крошечный. Он сидит на руках у отца, а снимаю, наверное, я, потому что смотрят мужчина и мальчик на фотографа с любовью. Тимофей улыбается от уха до уха. А ведь я его не знаю совсем. И представить не могла, что этот угрюмый бородач способен на такие радостные эмоции. И сердце замирает, когда я вижу. Как он развязывает дурацкий бант непонятного цвета на одеяльце моей... нашей дочери. Неуклюже и неуверенно. Откидывает ткань, путается огромными пальцами в завязочках шапочки.

Я его не знаю совсем.

А вдруг он захочет близости. Это же естественно, если муж с женой...

Я его не знаю совсем!

Паника накатывает волнами.

Вовка вертится рядом с отцом. Помогает развернуть одеяльце,