Фальшивый муж для мамы Снегурочки - Инга Максимовская

— Лена... Алена, тебе больше нравится. Когда я к тебе так обращаюсь. Ты напиши мне список нужного. Я все куплю. Прямо сейчас поеду и куплю. А Вовка приготовит ужин. Ванная там.

— А детская? Где будет детская? — отмираю я. Квартира небольшая, судя по гостиной. Хорошо если три комнаты, а это значит...

— Ну, поставим кроватку в спальне, — дергает плечом великан. У меня сердце падает куда-то в низ живота и начинает там отчаянно трепыхаться. Настенька чувствует, наверное, что ее глупая беспамятная мать нервничает, начинает кукситься. Мы пропустили уже два кормления. Моя доченька голодна. А я стою и думаю об ужасных глупостях. — А я пока переберусь на этот диван. Там в шкафу есть одежда... Твоя... Вовка покажет. Она чистая, я все перестирал, — паника, зло фырча, сдувается. Боже. Спасибо тебе за человека понимающего, которого ты послал мне в... Черт, не могу я называть мужем бородатого незнакомца, больше смахивающего на циркового гризли в полосатых носках. А бывают цирковые? О, да, самое время об этом подумать.

— А я еще ужин приготовлю, пока папа по магазинам бегает, — светится розовыми ушами мой сын. Точно, ужин. Я страшно голодна. Просто ужасно.

— Ты? Разве маленькие мальчики умеют готовить? — растерянно улыбаюсь я. Настенька уже попискивает, значит времени мало.

— Я уже большой, — смешно супит нос мальчик. Он очень красивый. И очень серьезный для своего возраста. Кстати, сколько же лет ему? Это так страшно не помнить собственную семью. Страшно и больно. И мои страхи про семейные отношения с мужем... Я понимаю, что они глупые и надуманны, у нас двое детей, целая жизнь. Ну не может он быть чужим. Это же невозможно. Ни один нормальный мужчина не повесит себе на шею чужую женщину и чужого ребенка. Нормальный, блин... А я не знаю совсем его. НЕ- ЗНА-Ю. И вот это меня выкручивает как чертову тряпку. — И папа научил меня готовить макароны по-флотски. Правда у него они всегда вкуснее. И папа говорит, что когда я подрасту, он мне шепотом расскажет секретный ингредиент. А пока...

— Конечно же ты большой, — я вдруг ощущаю острую потребность обнять этого крошечного мужчину. Мне почему-то кажется, что он недоласканный, недолюбленный и несчастный. Прижимаю к себе трогательного человечка, загибаясь от рвущей душу нежности. Он мой сын. Мой.

— Мама Снегурочка. Я тебя загадал. — шепчет ушастое сокровище. И Настенька уже пищит. И вот-вот разразится голодным ревом.

— Вовка, я очень хочу попробовать ваши с папой макароны, — шепчу я.

— Прекрасно, но сначала все же покорми дочь. Снегурочка, — голос Тимофей вибрирует в воздухе. Он недоволен. Или раздражен, или это просто он так нервничает из-за того, что его дочь голодна. — И напиши список, нужно успеть сегодня купить хотя бы самое необходимое.

Конечно нужно. Этим нужно было заранее озаботиться. Но я проглатываю его неврное бормотание. В конце концов он обычный мужик. Наверняка праздновал с друзьями все это время. И скорее всего не удосужился вспомнить кучу важных вещей. Тем более, что я вообще не помню, какой он. Но если мы до сих пор вместе, значит я его люблю, или привыкла, или дети нас так крепко связывают. Миллион или.

— Надо помыть руки, — стараюсь ровно говорить, но голос все равно дрожит. — Вова меня проводит в ванную, а потом в спальню. А ты, принеси мне, пожалуйста Настеньку. Тим... — в глазах великана я вижу... Панику? Он что, младенца боится? Надо же? — Тимофей, ну ты же уже не в первый раз отец, — улыбаюсь я. Какая-то залихватская вредность бушует в моей душе.

— Она такая... Хрупкая. Вовка когда родился весил четыре триста. Его педиатр звала битюгом. Ленка... Ты... Очень обижалась на докторшу за это. И даже его я боялся сломать.

— Ну не сломал же. И сейчас справишься, папуля, — хмыкаю я, глядя на огромного мужика, нерешительно замершего возле покрасневшей дочери. Господи, четыре триста. Как же я родила такого богатыря. Должна помнить. Невозможно забыть такое. А я... Не помню, черт бы меня разодрал.

— Ааааааа! — наконец не выдерживает Настюшка. Я срываюсь с места. Срочно нужно помыть руки, снять верхнюю одежду, обработать грудь. Моя дочь голодна, а ее отец...

Берет ее на руки.

Глава 14

— Памперсы вам какие? — интересуется милая продавщица, глядя на меня с неприкрытым любопытством. Наверняка думает, кто польстился на огра с растрепанной бородой и безумным взглядом? Никто милая. Просто огр дебил, и теперь будет хлебать полной ложкой проблемы. Потому что спасти то чужую жену и ребенка я спас, а вот что делать дальше даже в душе не... представляю. Сказать ей правду? И что? Она не поверит мне. Еще и виноватым останусь. Вспомнит все сама? Снова не поверит мне и нас с Вовкой возненавидит, а для моего сына это будет трагедией. Мы ведь фактически ее похитили. Ее и малышку. И мужа она своего любит и поверит ему быстрее чем не пойми кому. Скорее всего. И пойди потом докажи, что ты не верблюд. И что не выкуп требовал, а спасал их жизни. Черт, куда ни кинь, везде клин.

О, да, я супер герой с дырой в башке, пока только воображаемой. Но на горизонте вполне себе маячит реальное отверстие в моей тупой черепушке, калибра эдак третьего. Потому что, когда муж Снегурочки все таки нас отыщет, а это лишь дело времени, церемониться он не станет.

— Молодой человек, так какие? — В смысле какие? Чтобы младенец не протекал, — ха, судя по взгляду девчонка начинает подозревать во мне буйнопомешанного. И она не так уж далека от истины. Сейчас вызовет охрану и сдадут милого парня Тиму в руки добрых докторов. — Вы, наверное впервые папой стали, — улыбается девка. Папой, боже, да я... Папой я стал давно, а вот идиотом ушастым буквально на днях. В тот самый момент, когда Тамара Леднева, наследница миллиардов, родила мне в руки красное дитя тьмы. Точно, я даже дату и время запомнил. — Это нормально нервничать и не знать элементарных вещей. Малыш какой у вас...

— В смысле? Это... ну сантиметров примерно... Так погодите, вы про какого малыша спрашиваете? — рычу я, густо краснея под бородой. Девчонка теперь с жалостью на меня поглядывает. Похоже крышу то срывает не только у женщин в родах. — Господи, все мужики что ли такие? Вы о чем то, кроме эго своего думаете? Я говорю ребеночек