Фальшивый муж для мамы Снегурочки - Инга Максимовская

Чип ухмыльнулся. Руслан конечно попытается его убрать, как только загребет его руками жар. Он это знает и готов к этому. Решала молча пошел к выходу из кабинета заказчика. Все идет по плану.

Тамара Леднева (Ларцева)

— Она красивая, — тихо шепчет Вовка, разглядывая сытую спящую сестренку. — Как снежная принцесса. И на тебя похожа. — И на тебя, — устало улыбаюсь я. Тимофей так и не вернулся, и я от чего-то нервничаю одна с двумя детьми. — Ты же ее брат. Вов, а какая я? Ну какая... была? — Добрая, веселая, ругалась иногда, на папу сердилась, правда меня не очень любила, если честно, могла стукнуть. Но я не обижался. Я же все понимаю. Но, это не ты... Ты другая, — шепчет мальчик, странный, славный. По моему телу проходят волны неприятной дрожи, и жалости. Грудь больно ноет, целый день сегодня, но внимание на боль я обращаю только сейчас.

— Ты прости меня. Вовка. Я больше никогда тебя не обижу, — голос срывается. Боль растекается по телу противным скафандром.

— Я знаю. Поспи, ты устала. А я за Настей присмотрю, — маленький мужчина сейчас такой трогательно серьезный, что я не могу сдержать улыбку. Нет, я не могла его не любить. Я даже не помня никого, точно знаю, что он мой сын. Неужели я была такой дрянью, что могла поднять на него руку? Не помню, может это и к лучшему. Я и вправду устала. Дрема или полубред накатывают тяжелыми волнами. Выныриваю из этой липкой жижи, не зная, сколько времени прошло. Меня будит скрежет ключа в замке, звучащий в звенящей тишине слишком громко.

— Пап, а Снегурочка заболела. Она тает. А ей нельзя. Нельзя нас бросать снова. И Настенька еще у нее есть. Папа, — звучит где-то в пространстве тихий детский шепот. Снова? Что значит снова? — Я чаю ей хотел с малиной сделать, а потом забоялся, вдруг нельзя. А то у Настеньки живот же может заболеть. Мама Снегурочка же кормит ее. Мед я читал точно нельзя. А малину не знаю. А Настенька плакала, я ее покачал. Но она пахнет. Пап, ей надо попу вымыть и трусики сменить. и Молочко ей надо. Мама Снегурочка сказала, что через полчаса ее надо покормить.

— Все будет хорошо. Вов, — нервно говорит Великан. Странно говорит, будто сам с трудом в свои слова верит.

Открываю глаза, смотрю в топорщащееся бородой встревоженное лицо великана. Он наклоняется, прижимается шершавыми губами к моему лбу. Они ледяные, с мороза. И мне так становится спокойно.

—Тим, ты так долго, — тяну губы в улыбке. Больно, они лопаются, во рту привкус крови. Снова? Бросать снова? О чем говорит Вовка? Что происходит? — Мне было так страшно тут одной. А еще,

— Ты была не одна, — хрипит мой муж. Сердится? Мечет молнии глазами. — И Тимом не зови меня, ясно?

— А как? — он меня ненавидит? Что же такого я натворила, что этот громадный мужик не хочет мне в глаза смотреть?

— Прости. Извини. Я просто нервничаю. У тебя что-то болит? — да, он растерян, и ему страшно. Я это вижу по тому, как подрагивают его пальцы, по панике плещущейся в синих глазах.

— Грудь. Разрывается. И мне страшно холодно, Морозушко. Словно изнутри у меня все изо льда.

— Я сейчас. Подожди...

— Не надо, Тим... Тимофей. Сначала разберись с нашей дочкой, пожалуйста. Ее нужно подмыть. Чтобы опрелости не появились. Я подожду, ты слышишь?

— Там... — он на полуслове замирает, словно сказал что-то лишнее.

— Что там?

— Прости, Лена, я сейчас. Я...

Он выскакивает из комнаты. Чем-то гремит. Бубнит под нос. Мечется как зверь в клетке. — Папа, надо врача. — слышу я тихий голосок сына. — Давай скорую вызовем, пока Снегурочка не растаяла. Папа...

— Нельзя, ты понимаешь? Ты это понимаешь? — хрипит Тимофей. Я пытаюсь понять, почему нельзя, но тяжелая душная темнота волнами накатывает на мой ставший ватным мозг.

Я слышу возбужденный бас Тимофея. Он с кем-то говорит по телефону, прежде чем провалиться во тьму окончательно.

Глава 16

Семен вышел на крыльцо клиники, приподнял воротник и не оглядываясь по сторонам, пошел по тротуару. То, что за ним следят он понял сразу. Сделал вид, что нагнулся, чтобы завязать вроде-бы распустившийся, шнурок и сразу срисовал двух амбалов, идущих за ним. Они особо и не таились. Семен усмехнулся. По старой привычке, выработанной им еще во время службы в горячих точках, да был и такой момент в его биографии, там тоже нужны врачи, он резких движений делать не стал. Медленно поднялся, зашел в магазин, в котором отоваривался постоянно всякой дрянью и успел перезнакомиться со всеми продавщицами. Женщины дружбу с ним очень ценили, потому что врач его специализации часто им пригождался. А Семен никогда и никому не отказывал в помощи.

Шпики остались снаружи. Ну куда может деться лоховатый докторишка из дешевого лабаза? Он же не ниндзя, в конце концов, и уж точно не телепорт.

— Ой, Семен Дмитриевич, что-то давно вы к нам не заглядывали. Печенье ваше любимое привезли. Свежайшее. Свесить? — радостно разулыбалась продавщица Светочка, приехавшая откуда-то с периферии и так и не научившаяся говорит правильно.

— Светик, я за печеньем приду вечерком, чаи погоняем. Ты ведь проконсультироваться со мной хотела?

— Ой, да. В боку постоянно стреляет, а еще...

Семен понял, что если не перебить бедолагу, у которой скорее всего просто боли на фоне понятия тяжестей, то отсюда он не уйдет живым точно, и дело будет совсем не в мнущихся у порога соглядатаях.

— Светик. Давай вечером. Слушай, тут у вас есть другой выход?

— А что случилось? Вас кто-то обижает? У меня кнопка есть тревожная. Давайте я вызову ЧОПовцев. Они...

— Да нет, что ты, — улыбнулся врач, так лучезарно, насколько позволяла напряженная ситуация. Если он не появится через десять минут, скорее всего амбалы начнут нервничать и искать сою жертву. И тогда Семен точно не сможет уйти незамеченным. Времени катастрофически мало. — Просто я роды принял у жены вон того здоровяка. Он меня мечтает вознаградить, выпить зовет, а я, знаешь, этого не люблю. Так что, Света...

— Ну, пойдемте. Правда начальство меня убьет, если узнает, что я в подсобку посторонних пустила.

— А мы никому не скажем, — подмигнул ей доктор.

Через три минуты Семен вышел на улицу в темный переулок