Фальшивый муж для мамы Снегурочки - Инга Максимовская

“Она другая, У нее базовые настройки иные. Она никогда не станет обычной, не снизойдет до нашего уровня”

Я напоминаю себе как мантру простые истины. И похож сейчас, наверняка, на паркового маньячеллу. Глаза безумные, борода топорщится, и не только борода, мать ее, какой позор.

— Тим, ну пожалуйстааа, — тянет она просяще последние звуки волшебного слова. — А я тебе за это...

— Бога ради, не продолжай, — главное сейчас, чтобы аневризма у меня не лопнула какая нибудь. Состояние как будто я пробежал полтора километра в полной боевой выкладке и противогазе.

— Я хотела сказать, что приготовлю что-нибудь вкусненькое, — дует она идеальную губу. Это нестерпимо.

Мочалку в руки беру, как гранату с выдернутой чекой. Если выживу, то больше никогда не буду подбирать на улице рожающих женщин, клянусь. Никаких больше не стану. Милый боженька, просто шарахни в меня молнией, вотпрямщас. От макушки до пяток прошей обязательно.

— Боже, как хорошо, — стонет моя мучительница. Я чувствую как напрягаются мускулы на ее спине. В висках у меня пульсирует от напряжения. — Тим, ты просто волшебник. Еще вот под лопаткой, оооо. Слушай, ты прирожденный банщик. Это такой кайф.

Кайф? Я сейчас сдохну с мочалкой в сведённых судорогой пальцах и страшных корчах. Это не женщина. Она демоница. Она...

— Ладно, бука, хватит. А то ты так сопишь громко. А шампунь сыну надо купить нормальный. Не хватало нам еще дерматита аллергического. Ничего, еще немножко, и мы с тобой вместе пойдем по магазинам. Семьей пойдем. Знаешь, мне кажется, что нам важно быть вместе. Я это чувствую.

— По магазинам? — о боже. Эта женщина сведет меня с ума. Да я сам дурак, не подумал, что запереть ее в доме, как принцессу Фиону не удастся. Она же человек. И потребности у нее земные, женские. Ей захочется гулять с дочерью, покупать смешные вещи для малышки, развлекаться. Ей нужна будет одежда. И как я ей объясню, что это нам все недоступно. Что нам в спину дышат убийцы, которых она не помнит. Что же я делать буду? — Там... Лена, давай немного коней пришпорим. Ты сначала выздоровей, праздники на носу. Я все понимаю, но... Вместе это не про нас. И...

— Купи утку, Тим, — она улыбается, когда я снова ее закутываю в халат.

— Утку?

— Мы будем есть утку с яблоками на праздник. Смотреть комедии по телевизору. Давай попробуем начать сначала. С малого.

— Я не умею готовить утку.

— А я умею. И мы все вместе ее будем мариновать, запекать. Ты, я Вовка, Настенька.

— Это все иллюзия, Лена, — выдыхаю я в мокрую щеку Снегурочки, прижимая ее к себе слишком сильно.

— Я хочу красивое платье, Тим. И хочу подарки купить сыну и дочке. И... Я просто хочу жить.

— Поэтому ты тут, — шепчу я, очень надеясь, что она не слышит, занятая своими девочковыми мечтами.

— Поэтому мы тут, — ее тихий голос кажется выстрелом. — Тим, а кто такой Руслан.

Черт, я ее чуть не уронил от неожиданности. Она вспоминает? Это, наверное, хорошо. Так будет лучше.

— Я куплю утку, — обещаю я, совсем не зная, будет ли нам нужна проклятая птица. Новый год время чудес. Но что ждет нас? Я совсем не уверен, что это будет доброе волшебство.

— Прости. Я не...

— Мне пора. Настю нужно на прогулку вынести.

— Что? Ты гуляешь с дочерью без меня? — она тут же забывает все ненужное и сейчас неважное. — Тим, но я же...

— На балконе. По десять минут. Сема велел. А тебе велел слушаться меня, но ты ведь этого не делаешь. В нашей семье должен кто-то быть ответственным.

— Знаешь. Мне кажется, что я никогда никого не слушалась, — ее улыбка мягкая и грустная сейчас. — А еще, кажется, что я слишком много потеряла там, в той жизни, которую я не помню. Тим, расколдуй меня?

Она тянется ко мне губами. Твою мать...

— Тебе надо отдохнуть, — Тома вскрикивает. Я слишком резко ее бросаю на кровать и смываюсь позорно, поджав хвост.

Глава 19

Тамара Леднева (Ларцева)

— А потом, в потом, стал он умным котом, — декламирует Вовка, смешно хмурясь. Сейчас он очень похож на отца, а моего в нем... Ну, разве что скулы, и рот до ушей, когда улыбается. Папа меня дразнил в детстве “Рот до ушей, хоть завязочки пришей”. Так, стоп... Папа? Он же... Не помню. Я не помню. Паника снова начинает наплывать на меня тяжелыми мутными волнами, похожими на пенистых барашков. Не могу вспомнить ни лица, не голоса. Но из памяти выплывают воспоминания, которые словно рваные бумажки кружатся в моем мозгу. —... Вот, а папа говорит, что котики это сранитария. И ничего не сранитария, да ведь, мама Снегурочка. Вон у Катьки Пуговкиной кот, он писить в лоточек ходит, и закапывает все лапкой. Она потом просто совочком все убирает, и не пахнет даже.

— Что? — господи, мой мальчик делится со мной какими-то своими переживаниями, а я его не слышу. Какая я дура. Наверное поэтому он не зовет меня мамой. Я так много упустила в этой чертовой жизни.

— Я говорю. Нет никакой сранитарии.

— Вовка, антисанитарии, — с трудом сдерживаю смех, прижимаю к себе свое сокровище. Он пахнет сладкими ирисками и молоком. И он жмется ко мне, как... — Так ты котенка хочешь?

— Ну да. Я и говорю. Только не как у Катьки, потому что они его купили же. А я с улицы хочу. Чтобы маленький котик смог стать домашним и радостным. Понимаешь? Я бы его молочком поил, и сам бы убирал. И играл бы с ним. У Катьки есть мышка на палочке. И она...

— Котикам нельзя молоко, — задумчиво шепчу я У меня был кот. Огромный рыжий балбес. Я помню какая его шерсть на ощупь. Симба его звали. Но... — Вов, давай договоримся. Мы заведем усатого полосатого. Ну чуть позже, — надо стряхнуть с себя груз обрывочных воспоминаний. Странно, что я помню все что угодно, кроме мальчика, сопящего мне в плечо и мужчины, сбежавшего от меня так, что сверкали пятки.

— А чуть позже, это когда? — оживляется мой сыночек. И в его глазенках зажигаются миллиарды искр. Он точно мой. В этом нет никаких сомнений. Нельзя любить так чужого. Или можно? Я совсем запуталась.

— Настенька подрастет немножко и тогда, — дотрагиваюсь кончиком пальца до носа моего мальчика. Смешной. Улыбается от уха до уха.

— Мама Снегурочка, ты ведь не исчезнешь... Снова?

— Нет, — горло стягивает колючая удавка. Бедный ребенок,