Фальшивый муж для мамы Снегурочки - Инга Максимовская

просыпаюсь от истеричного телефонного звонка, не сразу понимаю где нахожусь. Тело затекло так, что я чувствую себя деревянным человечком, так и не ставшим настоящим мальчиком. Проклятый диван. Выкину его сразу, как только эта Снегурочка вспомнит кто она есть на самом деле и растает, вместе с ароматами выпечки и кофе. Исчезнет навсегда, черт бы ее подрал, и мы с Вовкой снова...

— Степа если это не важно, например, если земля вертеться не перестала, я приеду и тебя убью, — рычу я в трубку. Башка болит страшно. Учитывая, что я не спал почти всю ночь, зол я как сто чертей. Настя орала не переставая. Колики у нее, газики. И я мотался по квартире, как зверь, но так и не зашел в супружескую спальню. Слушал детский рев и боялся. Боялся, черт бы меня подрал, что зайду и уже оттуда не выйду.

— Ленка твоя тут. Говорит, что если ты не появишься скоро, то поедет к вам домой, — возбужденно шипит в трубку мой друг-начальник. Этого мне еще не хватало. Будущая жена приедет и увидит дома фальшивую себя, фото которой неделю транслировали в каждом утюге. Вот уж будет шоу. Я забываю, что весь затек, подскакиваю на проклятом диване. Который, кстати. Ленка выпрашивала у меня полгода. Он ей нравился безумно. Настоящая Ленка, уродский диван.

— Задержи ее. Я еду, — рычу, натягивая на себя мятую домашнюю футболку, которую ночью скомкав бросил в кресло. Брюки нахожу в таком же состоянии, валяющимися на журнальном столе. Бросаю взгляд в зеркало. Красавчик, вот уж Ленок довольна будет. Похож на лешего, выползшего из норы за корочкой хлеба.

— Тим, я там булочки... — Снегурочка появляется в прихожей, смешная такая. Нос в муке. Втирает руки о кокетливый фартучек, украшенный рюшами. Женушку бы мою удар расшиб. Она то этот передничек приобретала для красоты. К кухне Ленка, настоящая Ленка, не приближалась на пушечный выстрел. Ели мы один фаст фуд да доставку. — А ты куда?

— На работу. Срочно, — она сникает сразу. И глаза гаснут. И у меня в душе что-то меняется. Чмокаю ее в мучной нос. Видимость настоящей семьи, настоящих чувств. Суррогат, который мне от чего-то так нравится. — Не грусти, я вернусь и пойдем гулять. Обещаю. И Вовку возьмем. И ледянки. Просто сейчас...

— Я все понимаю, — она вздыхает. Не верит ни одному моему слову. Она слишком умна и хороша для нашей с Вовчиком маленькой семьи. И она чужая, напоминаю я себе. — Ну булочку хоть возьми с собой и кофе, по дороге съешь. Хотя я против перехватов на бегу. Нельзя же без завтрака. И что за работа у тебя такая в праздники? Знаешь, Тим, надо мне с твоим начальником встретиться и объяснить ему, что существуют законы, КЗОТ в конце концов, и вообще...

— Не ворчи, — мне смешно. Правда, очень смешно. Эта женщина как бомба с часовым механизмом. Достаточно небольшой искры. И из нее, из-за пелены ее амнезии, постоянно проглядывает очень умная, очень капризная, богатая женщина. Это невозможно забыть. Это на уровне инстинктов. Это ее настоящая сущность. — Давай уже булочки свои. Я сейчас слюной захлебнусь.

— Звучит двусмысленно, — фыркает нахалка. Ну надо же. И вправду. Через минуту я получаю контейнер и термос. И... Поцелуй. В губы. О, мой, бог.

Выскакиваю из квартиры, как ошпаренный. Что-то выходит из-под контроля. И это совсем не гут. Точнее, это медленное движение к падению в бездну и катастрофе.

Я даже не замечаю, как доезжаю до офиса и вдруг понимаю, что совсем не хочу видеть жену. Бывшую жену. До оскомины. До отвращения. Она пришла сама, а это значит, что можно не ждать ничего хорошего.

Лифт, коридор темный, офис. Я бы не поехал, если бы в моей квартире не жила теперь Снегурочка.

— Тим, здравствуй, — короткий клевок в щеку. Губы у Ленки ледяные. Она что, их надула? И вся стала какая-то чужая. Другая. А я ведь думал, что не приду в себя, когда она сбежала. А теперь смотрю в чужое лицо и не вижу красоты, раньше Ленка мне казалась идеальной. Взгляд у нее хищный, и оскал искусственный. Вроде пытается улыбнуться, но... — Что у тебя там?

Только сейчас понимаю, что сжимаю в руке контейнер с проклятыми булками и термос с кофе.

— Степке завтрак принес. Чего надо? Ты же не просто так выдернула меня из дома в такую рань. Кстати, ты же раньше двенадцати обычно не просыпаешься. Что-то случилось с твоим полканом? Или у тебя биоритмы сместились?

— Ездила на осмотр. Ребенок развивается нормально. Анализы сдала, — буднично рассказывает жена. Бывшая жена. Мне неинтересно. Иду к Степану, скрывшемуся за монитором своего любимого компа. Ставлю перед ним угощение. Если его не покормить, он покроется мхом и порастет коростой.

— Ты зачем пришла. Лена? — устало спрашиваю я, стараясь не смотреть на чужую женщину. Как то так вышло, что вот именно сейчас я остро чувствую, что все таки стала. И виновата в этом мама Снегурочка, прочно обосновавшаяся в моем доме и в моем разуме.

— Мы уезжаем, Тим. И я хочу забрать Вовку.

— Что? — мне кажется, что из меня весь воздух она вышибла. Удар такой сокрушительный, что я едва на ногах удерживаюсь. — А что? Мать ему нужна. Ты же олух, и отцом все время никудышным был. А мы с Петром поговорили и решили, что мальчик поедет с нами. Ты сможешь с ним видеться, и алименты... Ну и квартиру сразу нам больше дадут. Петр узнавал. Должность у него будет высокая в штабе. И...

— Лена, услышь себя, умоляю. Он же не нужен ни тебе, ни ухарю твоему. Лена, послушай... Я не отдам тебе сына. Он ведь несчастным будет. Пожалуйста.

— Ну, вообще-то любой суд присудит мне опеку над сыном. Матери всегда в приоритете. Но мы можем обсуждать.

— Что? — она права. И я схожу с ума от ее правоты. — Что ты хочешь?

— Ну, переезд дело хлопотное. И ребенку нужно многое. И...

Я чувствую, как мое горло рвет истеричный смех. Боже. Это какой-то абсурдный дурдом.

— Десть миллионов. И я напишу отказную. Только мне деньги нужны срочно. Через три дня.

— Ты продаешь сына? — я все еще не могу поверить в абсурдность ситуации. Ожидал от этой ледяной стервы чего угодно. Шантажа, угроз, судов. Готовился бороться с ней за Вовку. Но такого...

— Просто иду навстречу тебе. Ты же его не хочешь отдавать. А эти суды в моем положении...

Степа кашляет где-то в пространстве. И слава богу. А то бы я уже