Фальшивый муж для мамы Снегурочки - Инга Максимовская

— Вовка, а ты любишь блины?

— Блины?

— Ну да, вкусные и румяные?

— Мама никогда не пекла блины. Говорила, что готовка — это не про нее. И еще...

— Вов, почему ты говоришь про меня, будто не про меня?

— Потому что... Ты другая, понимаешь. Ты сказочная и другая.

Я не знаю, что сказать. Я такая же, как и была, по ощущениям. Только что-то изменилось в космосе, наверное. И да. Мне кажется, что я сейчас проживаю какую-то иную жизнь. Более правильную. Словно сам бог позволил мне исправить ошибки, которые я натворила когда-то.

— Ладно, пошли печь блины. Я люблю с клубникой и взбитыми сливками. А ты?

— У нас нет ягодок и сливок. Зато есть сгущенка. Но... папа нас наругает. Он сказал, что ты должна лежать, чтобы выздоровела.

— Наш папа слишком заботлив, — хмыкаю я, вспомнив бегство громадного великана из спальни.

— Слишком так не бывает. Просто папа говорит, когда любишь, надо заботиться и беречь.

— А он меня любит? — я забываю, как дышать. Маленький мальчик жует губку, думает. И мне кажется что секунды в вечность растягиваются. — Маму он не любит. Ту, другую... Это точно.

— Вов, ты прости меня, если я обидела тебя. Я больше не буду другой, понимаешь?

— У тебя это и не получится, — снова улыбается мой сыночек. — А у папы получится влюбиться. Я уверен. Он уже почти... Он когда любит, бороду стрижет. Сегодня уже стриг. Я видел. Ну что, пойдем блины печь?

— Пойдем. И Настеньку с собой возьмем, чтобы наш папа отдохнул немножко.

В кухне тихо. Часы тикают, и мне кажется я помню этот звук. Но... Все тут мне незнакомо. Вообще все.

— Тише, детка, — шепчу я в солнечную макушку моей дочери. Она стала тяжёленькая. Подросла. Дети растут молниеносно. Я утащила ее из гостиной, от охраняющего маленькую принцессу, спящего на диване, великана.

— Там есть шезлонг специальный. Папа в него Настюшку кладет, когда готовит. Ну, или когда ванночку наливает. Ой, он такой смешной, травку заваривает для купания, а я помогаю.

— Мне очень повезло с вами.

Вовка сияет. Мы с ним взбиваем яйца с молоком. Потом я доверяю маленькому мужчине просеять муку. И мне так легко и спокойно, как наверное, не было никогда. Только тело отдается усталостью, и грудь снова начинает ныть. Но это такие мелочи в сравнении со счастьем, захлестывающим меня с головой.

— Что тут происходит? — я вздрагиваю от неожиданности. Тим, стоит в дверях, похожий на встрепанного викинга. Ему идет растянутая футболка, и я вижу косую мышцу его живота, поднимающуюся из под приспущеных пижамных штанов. Гарью пахнет. Какого фига ты встала? Главное в ванную сама она не может, а блины...

— Первый блин комом, — у меня красивый муж. У меня прекрасная семья. Что же произошло с нами? — Мы решили с детьми напечь блинов. Я лазила по шкафчикам и поняла, что отец ты прекрасный. Но повар из тебя...

— И из чего же ты сделала выводы? — он складывает руки на груди, приподнимает бровь. Черт, грудь начинает разламываться от распирающей боли. Странная реакция.

— Хотя бы из того, что мой сын больше не будет есть вредные сухие завтраки., — не понимаю от чего я злюсь. Может быть меня раздражает его взгляд, полный неприкрытого ехидства. Или то, как мой организм реагирует на проклятые косые мышцы. — И штаны подтяни.

— Он не твой... Штаны? Слушай, ты слишком быстро начала устанавливать тут свои порядки.

— А ты... Ты...

— Мама Снегурочка, я уйду ненадолго, — ну вот, Вовка сбежал оставив меня на растерзание этому гризли, глядящему сейчас на мою персону, как неведому зверушку.

— Ты сбежал.

— Я помню.

— Почему? Почему я так тебе противна?

— Ты ошибаешься. Все не так.

— Я тебе изменила, да? Поэтому Вовка говорит со мной, обращаясь в третьем лице. Поэтому тебе так мерзко дотрагиваться до меня? Тим, не береги мои чувства, просто скажи правду, — я уже почти кричу. Точнее ору шепотом, чтобы не разбудить, сладко дремлющую в переноске доченьку. Мою доченьку? Черт меня подери... Я же не могла... Не могла вот так.

— Послушай, это все совсем не важно, — выдыхает Тимофей. — Ты все равно сейчас не поймешь, почему ты тут.

— Ты сбежал, — хриплю я, подходя к моему благородному мужу слишком близко. Настолько, что чувствую запах лосьона для бритья и стирального порошка, исходящий от мятой футболки.

— Послушай. Не надо. Не надо делать того, о чем потом будешь жалеть.

— Не буду. Поцелуй меня.

Встаю на цыпочки, прикрываю глаза.

Глава 20

— Ты уверен, что это она? — Руслан поморщился, повел плечами, будто от холода передернувшись. Или от отвращения. Посмотрел на обшарпанную дверь городского МОРГа. Идти туда желания у него не было совсем. Чип ухмыльнулся. Собственно, такой реакции он и ожидал от труса и подонка Руслика.

— Абсолютно. Мать и ребенок погибли в автомобильной аварии. Тело женщины обгорело до неузнаваемости, но анализ ДНК, который по моей настоятельной просьбе, сделал не очень чистоплотный, коновал, показал сходство почти стопроцентное. И еще, там вещи, пойдем, опознаешь.

— Думаешь, я знаю все тряпки Томки? — дернул щекой новоиспеченный вдовец. — Ты уже все выяснил. Думаю нет нужды проверять. В конце концов точность в опознании дело и твоих интересов. Тем более, моя жена пропала без вести уже давно. Теперь только ждать. И это самое плохое. Ждать и догонять, самое отвратительное занятие.

Чип посмотрел вслед Руслану, вальяжно идущему к шикарному автомобилю. Быстро он освоился. Уже автопарк тестя начал использовать. Коллекционный спорткар, губа не дура. Решала нажал на кнопку автомобильной сигнализации. Неприметный черный седан приветливо мигнул фарами, приветствуя своего хозяина. Чип тяжело обвалился на водительское сиденье и достал из кармана мобильник.

— Все хорошо. — коротко выплюнул он. — Поверил. Пока по плану работаем. Я понял.

Он сбросил вызов, откинулся на спинку сиденья, прикрыл глаза. Чертова работа. Отдохнуть бы. Давно не был в отпуске. Ну, ничего, совсем скоро он сможет себе позволить очень многое.

Тимофей Морозов

У Снегурочки губы покусанные. Розовые, с алой каемкой по контуру. И они так близко, что...

— Тили-тили-тесто!

Господи, Вовка, спасибо. Спасибо. Что не дал своему глупому отцу провалиться в бездну. Я не имею права ее целовать. Она чужая. Отстраняюсь слишком резко, как от ладана черт отшатываюсь. Она распахивает глаза, а в них... Целая вселенная обиды и боли. И еще черте чего, непонятного и непостижимого мне.

Настенька в шезлонге