Венок тумана. Два сердца - Наталья Шнейдер

Мальчонка кивнул, не слишком, впрочем, уверенно.

Я огляделась. Похоже правы были городские умники. Те, кто говорил, будто этот курган, как и другие холмы вокруг деревни — когда-то были хребтом с ледниками и озерами. Время стерло величественные вершины, а на месте древних озер под холмами остались пещеры.

По крайней мере, вокруг нас расстилалась пещера, края которой терялись в кромешном мраке.

Ярослав посмотрел наверх. Я тоже. Чудо, что мы насмерть не разбились, упав с такой высоты. Или все же разбились? Не зря же пришла Яга?

— Опять ты прежде смерти помирать собралась. — проворчала она. — Проводник я. Леший попросил мальчонку в деревню вернуть. Проведу сквозь пещеру, лес, да у околицы отпущу. Рано ему еще в Навь.

— А нам? — прямо спросил Ярослав.

— А вам — как получится. Пройдете пещеру да живы останетесь — долгая жизнь обоих ждет. Не осилите — и миру конец.

— Ну, здрасьте, — взвился городской. — Мало мне галлюцинаций, еще и мания величия!

— Напридумывали словечек всяких басурманских, — фыркнула Баба-Яга. — Так бы и сказал — «привиделось» да «гордыня обуяла». Только я не привиделась, сколько объяснять.

— А нас ты можешь провести, как Матвея? — полюбопытствовала я, хотя заранее знала ответ.

Она покачала головой.

— Дитя невинно, да и не его это испытание.

— А что там, в пещере? — спросил Ярослав.

— То, что вы принесете с собой, — пожала плечами она. Погладила Матвея по голове костлявой рукой. — Пойдем, малый, там поди мамка твоя вся извелась.

Глава 17

Они отошли совсем ненамного, когда городской опомнился. Дернул меня за руку.

— Чего застыла! За ними, может, проскочим!

Баба-Яга развернулась. Укоризненно покачала пальцем. Я попятилась, подчиняясь непонятному страху. Между нами и ней вспыхнуло пламя, заслоняя, загудело так, что заглушило все звуки. Я шарахнулась, а когда опомнилась, проморгавшись, дно пещеры пересекала огненная река. Не такая уж широкая — сажени три[1]. Но и не перепрыгнешь. Ни с места, ни с разбега. Да я и не стала бы пытаться, нутром чуя, что даже будь у меня крылья, не смогла бы одолеть преграду так просто.

Ярослав ругнулся, откинул со лба опаленную прядь. Посмотрел вверх.

— Если попробовать вырубить магией уступы, чтобы взобраться…

Будто услышав его, стена загудела. Я дернула Ярослава за руку. Он отскочил. Там где он только что стоял, красовался булыжник, размером с его голову. Гул усилился. Ярослав толкнул меня, навалился сверху и все исчезло в грохоте падающих камней.

— Цела? — услышала я, когда снова смогла слышать. Ответить сразу не вышло — пыль забила горло.

— Вроде, — просипела я.

Ярослав медленно встал — с волос посыпались камешки. Там, где только что зияла дыра, через которую мы провалились, высилось нагромождение обломков. Пути наверх не было.

Я тоже встала.

— Пойдем.

— Погоди. Может, получится засыпать. — он подобрал камень размером с кулак, швырнул в реку. Но едва тот миновал берег, река выпустила язык пламени — камень осыпался пеплом.

— Так не бывает, — выдохнул городской. — Породы плавятся, но…

— Русалок тоже не бывает, — не удержалась я от издевки. — Ежу понятно, что не так просто леший загнал нас сюда.

— Я не еж, мне непонятно, — буркнул он. — И вообще, я человек со свободной волей, а не игрушка какого-то там лешего.

Я пожала плечами.

— Хозяевам все равно, что ты думаешь о них. Как и о себе. Хочешь — пошли вместе, хочешь — сиди здесь, пока не помрешь с голоду. Или, что вероятней, пока еще один обвал не заставит тебя сдвинуться. Было бы с кем поспорить, я бы поспорила, что тебя подпихнут.

— Спорим? — тут же взвился он.

Я рассмеялась.

— С тобой спорить неинтересно. Если я выиграю, тебе нечего отдать в качестве выигрыша. Если я проиграю — тебе нечего будет с меня взять.

— Н-ну-у…

Он медленно оглядел меня с ног до головы и под этим взглядом мне показалось, будто моя одежда становится совершенно прозрачной. Я даже опустила глаза, чтобы проверить — нет, его куртка осталась на месте. Да и рубашка под ней — хоть и изрядно потрепанная — тоже.

— Скажем, поцелуй. — его голос, низкий, бархатный, будто осязаемый скользнул по коже, пробуждая мурашки. Взгляд будто сам устремился на его губы, сложенные в ехидную полуулыбку.

— Хитрый какой, — голос сел, не иначе как от пыли, все еще висевшей в воздухе. — Ты так и так останешься в выигрыше.

Ярослав тоже прочистил горло.

— Почему же? Думаю, ты тоже не пожалеешь.

Я разозлилась — на себя, на свою глупую и совершенно неуместную реакцию. На него с его глупостями.

— Нашел время! Правду говорят, у мужиков все мысли об одном, даже на смертном одре!

Он фыркнул.

— Не знаю, как ты, а я умирать не собираюсь. А если бы и собирался — тем более не стал бы упускать упускать поцелуй красивой девушки.

— Охальник!

Ярослав расхохотался. И я вдруг поняла, что ему так же жутко, как и мне — а может быть даже хуже, если он всю жизнь прожил, считая что мир прост и материален, а свои видения — безумными. И дразнит он не то меня, не то себя самого, не давая раскваситься нам обоим.

— Если мы выберемся, я тебя и так расцелую. — усмехнулась я.

— Когда, — с нажимом поправил меня он. — Заметано.

Он протянул мне руку и я вложила пальцы в его теплую ладонь. Несмотря ни на что, стало легче. Так мы и пошли вдоль огненной реки, взявшись за руки будто дети, которые боятся заблудиться в лесу.

Не знаю, сколько мы шли в безвременьи, освещаемом лишь пламенем реки. Телесно я чувствовала себя на удивление хорошо, даже если не вспоминать о том, что ночь пробродила по лесу а потом здорово приложилась головой. То ли отдохнула, то ли чары этого места давали силы. Разве что есть хотелось, но по сравнению с настоящим голодом, унесшим моих младших братишек — это ерунда.

— Почему ты решила, будто нам не дадут остаться на месте? — спросил Ярослав.

Я поколебалась. Стоит ли пересказывать свое видение, которое вполне могло оказаться бредом?

— Говорят, когда-то Морена заточила в царстве мертвых своего обезумевшего возлюбленного, Чума-царя. — решилась я, наконец. — Из своих волос она сплела пять венков, подарив свою силу пяти сестрам. Так появились ведьмы.

Я ожидала, что городской фыркнет и поднимет меня на смех, но он слушал молча и серьезно.

— Еще… говорят, будто раз в тысячу лет, когда в ночь на Купалу кровавая луна озарит мир, Чума-царь может освободится. Нужно обновить ключи.