Дочь Ненависти: проклятие Ариннити - Елизавета Девитт

Я топила ответы на дне своего стакана, как в болоте. Топила мысли, вопросы, боль, пока не оставались только горечь алкоголя на языке и пустой звон в голове.

И потому, когда ко мне назойливо приставал какой-то особенно наглый тип, решивший, что его дешёвый парфюм и пьяная самоуверенность — это билет в мою личную трагедию, я почти не реагировала. После четвёртого стакана виски он был не более чем навязчивой мухой, упорно жужжащей у уха и мешающей тонуть мне в небытии. Надоедливый, бессмысленный звук, вызывающий единственное желание — раздавить.

И я в который раз повторила ему, почти по-хорошему, давая последний шанс уйти живым:

— Руки убрал. Я здесь не одна, понятно? Я сказала: «Отстань»!

Это был верх моей терпимости, которую я проявляла только потому, что знала: этот упрямец был далеко не так прост, как хотелось бы. Синий дублет орал об этом громче, чем он сам.

Других девушек, может, и обольщали их звания, выправка и власть. Меня же форма стражей вводила в стойкое, рефлекторное отторжение. И всё же грубить такому типу, даже вне службы, было опасно.

Этот самодовольный червь прекрасно это знал. Потому и продолжал лезть так нагло:

— Ну же, красотка, мы ведь встречались, да? Такие глаза я не мог забыть. Значит, судьба. Пора бы и познакомиться… — мурлыкал он якобы «бархатным» голосом, уверенный в собственной неотразимости, как в аксиоме.

Жаль, что я не могла позволить себе осадить его так, как хотелось. А то бы с радостью сказала, что встречались мы разве что в его влажных фантазиях… или в момент неудачного ареста.

Но эта его надменная улыбка доводила меня до кипения. Пусть я и контрастно холодно процедила сквозь зубы:

— Ты мне неинтересен, парень. Иди к тем куклам у стойки, они с радостью будут облизывать твои погоны за пару серебряных. А я тебе не по зубам. Отвали уже.

По моим меркам я была почти мила, даже предложила альтернативу. Но зачарованные проклятием Ариннити всегда были глухи к моим словам и жестоки, как на подбор.

Ведь в следующую секунду он схватил меня за руку и грубым рывком заставил обернуться. И в полутьме бара я прочитала в его лице всё: злость, уязвлённое эго, полное неумение принимать отказ.

Напряжение зазвенело в воздухе. И за миг до того, как я вновь позволила себе глупость — врезать стражу кулаком в нос, в эту маленькую пьесу внезапно ворвался третий актёр — без приглашения, но, увы, кстати.

— Вот ты где. А я тебя везде искал.

Голос незнакомца — мёд и корица, сладкий, но терпкий сок. Спокойный, как штиль, он никак не вязался с тем накалом, что бушевал вокруг ураганом.

Но словно по команде страж, державший меня мёртвой хваткой, отдёрнул руку. Он побледнел на глазах и отшатнулся, будто только что осознал, что схватил не женщину, а змею.

Мой инстинктивный шаг назад был попыткой к бегству, но я лишь попала в лапы другой беды, что пыталась меня спасти. Я вскинула подбородок вверх, и каменное сердце на миг сбилось с ритма, а он лишь усмехнулся одним уголком губ и произнёс с неуместной нежностью:

— Долго ждала меня?

Я смотрела на него снизу вверх всего секунду, но этого оказалось достаточно, чтобы провалиться в глубину его голубых глаз, как под тонкий лёд, где страх и притяжение шли рука об руку. Вдох вырвался шумно, предательски: в нём было всё — от непонимания до ошеломления.

Я чувствовала себя потерянной и найденной одновременно.

Особенно когда его рука небрежно, но уверенно легла на талию, будто он, чёрт побери, действительно делал это каждый день. И только тогда я поняла, чего он добивался этим странным спектаклем, и, пусть запоздало, но подыграла, выдыхая недовольно:

— Даже слишком!

Мой взгляд невольно возвращался к необезвреженной бомбе — стражу, всё ещё стоявшему напротив, взведённому до крайности. Но теперь, казалось, он начинал медленно, почти неохотно сдавать позиции при виде этого парня.

И это было, пожалуй, оправданно. Потому что высокий рост и литые плечи, на которые можно было возложить целый мир, однозначно внушали безосновательное доверие любому встречному.

Однако я всё равно не собиралась молчать, потому лично поставила жирную точку в этом фарсе:

— Я же говорила, что не одна!

— Да, говорила. Простите, я… я лучше пойду, — пролепетал страж и поспешно ретировался, не оглядываясь. Он испарился, пока его товарищи в углу уже вовсю ржали, глядя на нас, как на главных героев драмы, за которую не нужно платить.

И всё это произошло так быстро и просто, что я даже в некой растерянности вновь подняла взгляд на своего спасителя, обещавшего вскоре стать моей новой проблемой.

У этой проблемы были невероятные глаза, того нереалистично лазурного оттенка, который встречается лишь в самые безоблачные летние дни.

И пока за окном бесновалась вьюга, я, потерявшись в этих небесах, вдруг поняла, что хочу лета. Хочу тепла. Хочу глупой, невозможной смены времён года. Хотя бы на одну ночь.

— Я должна, наверное, сказать «спасибо».

— Зарвавшиеся стражи вне службы — нонсенс, — ответил он с той лёгкой ухмылкой, в которой было больше тепла, чем самодовольства. — Даже мне за него стало стыдно, вот и решил вмешаться.

В следующую секунду он отпустил меня из непрошенных объятий. Ведь знал, что права так фривольно вести себя у него было не больше, чем у того пьяного идиота.

Но именно в этот момент, когда эта буря в чёрной рубашке шагнула в сторону, я поймала себя на остром уколе разочарования. Почти досады. Тогда я поняла: он был моей новой неизбежностью на этот месяц.

— Значит… любишь играть в героя? — произнесла я с тем горьким, почти обречённым смешком, пока внутри меня всё горело и корчилось в болезненном восторге. А глупое, проклятое сердце сладко замирало при виде улыбки, ради которой было не жалко и умереть.

Ариннити в этот раз была извращённо добра, выбрав для меня столь красивого палача. Казалось, что и без этой магии, витавшей в воздухе между нами — терпкой, словно предгрозовой ветер перед бурей, — влюбиться в него было бы проще всего на свете.

— Совсем нет, но… я решил на один вечер сделать исключение.

— Исключения всегда ведут к правилам, мистер.

Я отвернулась в наивной надежде, что это наваждение отпустит меня, если на него не смотреть, если утопить это жуткое чувство в груди ещё