Зеленая ведьма: Сад для дракона - Аурелия Шедоу

— тихо сказал Верн. — Это — война за выживание, — парировала я. — Они хотят ослабить Пики? Пусть. На короткое время. Лучше ослабленное королевство, где у меня есть власть, чем сильное, где мне нет места. Когда мы устраним эту ведьму и вернём Каэльгорна под разумный контроль, мы разберёмся и с Горлумнами. Один враг за раз.

Я увидела, как в их глазах колебания сменяются холодной решимостью. Они поняли. Речь шла не только о моей власти. Речь шла о их будущем при дворе, который мог радикально измениться без нас.

— Мы с вами, — кивнул граф Бренд. — Разумеется, — улыбнулась леди Марисса, и в её улыбке не было ни капли тепла.

Когда они ушли, я снова осталась одна. Я подошла к зеркалу в резной раме. В нём отражалась женщина, всё ещё прекрасная, с идеально уложенными седыми прядями в чёрных волосах, в платье, стоившем целое поместье. Я строила эту крепость — свою внешность, свой авторитет, свою сеть — сорок лет. И я не позволю какой-то случайной гостье из иного мира разрушить её за один сезон.

Я дотронулась до холодного стекла.

— Прости, сын мой, — прошептала я отражению. — Но ты выбрал не ту сторону. И я сделаю всё, чтобы тебя вернуть. Ради тебя же. Ради нашего дома.

И в этот момент я не знала, что было большей ложью — слова о «возвращении» или убеждённость, что я действую ради него. Я действовала ради единственного, что оставалось, когда отнимали всё остальное: ради власти быть той, кто решает. Даже если для этого придётся впустить тень в самые сердцевины своего мира.

Дорогие читатели, не забываем забирать к себе в библиотеку книгу, чтобы не потерять, а так же ставим звездочки и пишим комментарии, мне и моей музе будет очень приятно!

Глава 15. Вес короны

Ториан

Чёрный король замер в центре доски, окружённый своими фигурами. Белые пешки уже прорвались на третий ряд. Я водил пальцем над резной головой чёрного ферзя, но не трогал её. В шахматах против себя самого всегда побеждаешь. И всегда проигрываешь. Это была идеальная метафора правления.

В кабинете стояла тишина, настоянная на запахе старого воска, вытертой кожи и пепла. Не та звенящая тишина ожидания, что была при мне раньше, а густая, осевшая. Тишина наблюдателя.

Дверь открылась беззвучно. Вошёл Арн. Он служил в этом замке дольше, чем я жил, и двигался так, будто воздух расступался перед ним из уважения. В его морщинистых руках — два бокала и графин с тёмным, густым вином, которое он наливал только по особым случаям. Или в особенно тяжёлые вечера.

— Ваше Величество, — его голос был похож на скрип старого, но прочного дерева. Он поставил бокал рядом с доской, где белый конь угрожал чёрной ладье.

— Он сделал это, Арн, — сказал я, наконец отводя руку от доски и беря бокал. Вино пахло терпкой смолой и тёплой землёй. — Не криком, не мечом. Умом. Она стояла и сыпала этими… «сердцевинами». И Элдред слушал. Старый скряга видел в ней не ведьму, а балансовый отчёт.

Арн молча занял своё место у камина, сложив руки. Он не был слугой в обычном смысле. Он был хранителем. Тихим свидетелем трёх поколений Монтфортов.

— Он напоминает мне меня, — продолжил я, глядя на пламя, отражавшееся в тёмном вине. — Таким же горячим. Таким же безрассудным. И таким же слепым, когда дело доходит до того, что может его уничтожить. Я влюбился в его мать за её умение видеть слабости других. И это же умение в итоге отравило наш брак. А он? Он влюбляется в силу, которая говорит с камнями. В саму суть того, что от меня ускользает.

Я сделал глоток. Тепло вина растекалось по жилам, но не могло прогнать внутренний холод.

— Солария бушевала сегодня. Видела в этом личное поражение. Она не понимает, что поражение уже случилось. Пять лет назад. Когда я добровольно отдал ему это, — я кивнул на пустовавшее кресло за массивным столом, своё бывшее кресло.

Арн молчал. Он знал. Но я должен был сказать это вслух. Себе. И этому тихому кабинету, ставшему моей настоящей резиденцией.

— Это не было слабостью, Арн. Хотя многие так решили. Это был единственный разумный поступок за последние двадцать лет правления. — Я поставил бокал, и моя рука, к моему отвращению, слегка дрогнула. Дрожь была едва заметной, но она была. Признак. — Драконья кровь… она не бессмертна. Она угасает. Сначала перестаёшь чувствовать вибрацию дальних рудников. Потом голоса пограничных менгиров становятся шёпотом. А однажды утром просыпаешься и понимаешь: ты глух. Совершенно глух к пению камней собственных владений.

Я закрыл глаза, пытаясь вновь уловить то, что покинуло меня навсегда. Ту низкую, мощную ноту, что вибрировала в самой основе Хрустальных Пиков. Теперь — лишь тишина.

— Править, будучи глухим к сердцу своего королевства — это не мудрость. Это путь к медленной, неизбежной гибели. Ты начинаешь принимать решения, основанные на отчётах, а не на ощущениях. На политике, а не на правде земли. Я передал власть тому, кто ещё слышит. Даже если слышит он эту правду через призму собственной ярости. Даже если его слух груб и не отёсан.

— Молодой дракон силён, — тихо произнёс Арн. Это была не похвала, а констатация. Как о погоде.

— Силён, — согласился я. — И слеп. Он видит в этой девушке ключ. И он прав. Но ключом можно открыть дверь к спасению. А можно — к тюрьме. Или к пропасти. — Я снова посмотрел на шахматную доску. Чёрный король был в опасности. — Она — диковинка. Её сила чужда. Она либо новый корень, который спасёт наше древо от гнили, пустив побеги в иной почве… либо чужеземная лиана, которая оплетёт его и задушит, вытянув все соки для своих странных целей.

Я взял чёрного короля и поставил его под защиту оставшейся ладьи. Жест был инстинктивным. Защитить главное.

— Я дал ему шанс, Арн. Отступил в тень. Позволил ему ошибаться, набивать шишки, искать свой путь. Я молчал, когда он привёл её сюда. Я наблюдал. И сегодня… сегодня я увидел не только риск. Я увидел проблеск того самого нового корня. Она мыслит системами. Как инженер, а не как жрец. В этом есть… свежесть. Отчаянная, опасная свежесть.

Я поднялся и подошёл к окну. Внизу, в освещённом