Пробуждение - А. Л. Вудс

за вечер, и могу ли я винить ее? Она никогда не была из тех, кто зацикливается на деньгах или увековечивает клеймо заносчивой старой денежной стервы. Это все еще была та женщина, которая носила рубашки Iron Maiden, заправленные в плиссированную юбку Burberry, и щеголяла синяками от того, что поскальзывалась в ямах.

Я подкрепила силы, сделав щедрый глоток пива.

— Это могло бы быть потому, что ты не врожденный сноб, ты просто не танцуешь танец дождя вокруг своего банковского счета в надежде, что появится больше нулей.

— Вот именно! — выпалила она. — Когда мы пригласили сестер Шона, я не ожидала, что они придут.

— Это было образное приглашение?

— Нет, — сказала Пенелопа, обводя взглядом комнату. — Мы пригласили всю команду, и мне нравится Трина. Приглашение двух других казалось вполне естественным, и мне стало любопытно.

— Любопытно?

Она замерла, нахмурив брови.

— О том, как она выглядела.

Я проследила за ее взглядом. Из кухни мы могли видеть Марию в гостиной. Она стояла в углу, сжимая в пальцах ножку элегантного бокала для вина, сосредоточившись на iPhone в другой руке. В отличие от всех остальных, которые забивались в углы с застенчивым выражением на лицах, Мария оказалась там по собственной воле. Это, без сомнения, давало ей лучший вид на комнату; она могла беспрепятственно оглядываться по сторонам, как будто была монархиней, правящей страной. У нее не было ни единого шанса трахнуться с кем-либо в этой комнате, не связанным с ней родственными узами.

Ее длинные темные волосы были пышными и ниспадали на плечи, уложенные феном, который, должно быть, стоил немалого состояния. Ее темные глаза прикрылись, когда она сделала еще один маленький глоток из бокала Бордо, ее безупречная гранатово-красная помада не оставила и следа на ободке.

— Дуги говорил мне, что у них когда-то были небольшая связь.

Я снова переключила свое внимание на нее, не упустив из виду мышьяк в том, как она произнесла — связь.

— Что?

Пенелопа взяла свой нетронутый напиток, взбалтывая содержимое бокала, зажатого между пальцами.

— Шон знает, что Дуги был влюблен в нее, но он не знает, что они... — она поджала губы. — В любом случае, между ними был секрет, так что не повторяй этого.

— Что за связь?

Что мы здесь обсуждали? Друзья с льготами? Безответная любовь? Нужный человек, неподходящее время... Что?

— Ничего серьезного, — сказала она, вытянув руку на животе.

Она вытянула шею, пытаясь найти в себе уверенную женщину, которая, как я знала, существовала внутри нее. Ту, которая не была погрязшая в гормонах.

Тем не менее, я не упустила из виду неуверенное распределение ее веса с одной ноги на другую.

— Он сказал, что все просто сошло на нет. Она трудоголик и не заводит отношений, поэтому, как только он выполнил свою задачу, она отправила его домой.

Была ли она уверена, что Дуги — выполнил свою задачу? То, как Мария смотрела на нее и Дуги, теперь приобрело для меня смысл, и я была права — это было то, чего нельзя было купить за ее деньги. Вновь обретенное счастье Дуги с моей лучшей подругой.

— Тебя это беспокоит?

— Не совсем, — заявила она, ее плечи опустились всего на дюйм. Она бросила взгляд на свои кутикулы, пытаясь выглядеть скучающей и уверенной в себе. — Он со мной, верно?

Раньше она никогда не нуждалась в моем одобрении, но что-то в присутствии Марии здесь заставляло ее чувствовать себя неуверенно. Когда она заметила сомнительный изгиб моих бровей, она стряхнула всю паутину, образовавшуюся в ее сознании, положив руку на талию и вздернув нос к небу.

— Что меня беспокоит, так это то, что ее задница выглядит искусственной.

Моя голова дернулась назад.

— Пен, — прошипела я.

Не в ее характере было нападать на внешность или добродетель другой женщины назло. С другой стороны, это было не похоже на нее — плакать из-за шипучего яблочного сока и нежных слов. В обозримом будущем мы не будем иметь дело с моим уравновешенной лучшей подругой, это уж точно.

— Что? — она моргнула, запрокинув голову, как будто могла разглядеть округлости тела Марии, прижавшегося к стене. — Ты хорошо рассмотрела эту штуку? Она не может быть натуральной.

— Ты просто злишься, потому что твоя плоская, как половица.

Она усмехнулась, закатив глаза.

— Я — нежный лежачий полицейский.

— Я думаю, что это все еще великодушно.

Я взвизгнула, когда ее рука со слышимым хлопком хлопнула по моей заднице, привлекая к нам внимание. Мое лицо покраснело, острая боль распространилась по всей поверхности правой ягодицы.

— Ты права, — поправилась она, переплетя пальцы в ладонь и скривив губы. — У тебя самая большая задница.

Наш смех превратился в ничто, когда Ливи подлетела к Марии, ее платье до пола взлетело до лодыжек. Мы обе забыли дышать, наблюдая, как Ливи говорит торопливым и приглушенным шепотом со своей старшей сестрой, на ее лице отразилась паника, которую она не могла успешно контролировать. Мария поставила бокал с вином на столик, ее спина вытянулась — как будто она могла стать еще выше — и последовала за младшей сестрой.

Раньше у меня не было возможности похвалить расшитое золотыми блестками платье Ливи с пышными рукавами, которое было чем-то из греческих времен. Она была погружена в дискуссию о преимуществах влияния Шекспира на современный театр с каким-то бедолагой, который ничего не мог придумать. Платью Ливи место на красной дорожке. Ее каштановые волосы цвета сахара были собраны высоко на макушке; у основания пучка была заколота богато украшенная шпилька. Сестры Таварес пронеслись мимо нас, не удостоив даже прощальным взглядом. Не обращая внимания на холодную погоду на улице, Мария распахнула садовые двери, впустив пробирающий до костей ветерок, прежде чем они обе растворились в ночи.

— Что, черт возьми, это было? — прошептала Пенелопа.

Я поджала губы, во мне заиграло любопытство.

— Позволь мне пойти и выяснить.

— Через двадцать минут начнется игра, — напомнила мне Пенелопа, когда я выскользнула через садовую дверь на заднее крыльцо.

Холодный воздух ударил в лицо, и я пожалела, что не захватила куртку, но двигалась на автопилоте. Я порылась в карманах своего платья, благодарная хотя бы за то, что прихватила зажигалку и несколько дешевых сигарет. Засунув одну в рот, я запустила колесо зажигания, прислушиваясь к звуку сопения, приглушенному обмену шепотом. С сигаретой, ненадежно зажатой в губах, ноги сами понесли меня через опоясывающее заднее крыльцо. Ярко-розовые волосы Трины я могла различить где угодно, они сияли в рыжевато-коричневом свете, который образовывал ореол, падая на нее из бра на веранде.

Сестры Шона прижались друг к