Пробуждение - А. Л. Вудс

Он покачнулся на ногах, и было трудно сказать наверняка, то ли это была отдача от моих карательных слов, попавших туда, куда я намеревалась, то ли это была серьезность того, что он сделал.

У Шона хватило наглости посмотреть на меня глазами раненого животного, как будто я расставила медвежий капкан, а он, бедняга, привел его в действие. Как будто не я была той, чье сердце попало в ловушку, которую он устроил.

— Как, черт возьми, ты можешь мне это говорить? — потребовал он ответа.

— Как я могу? — я сглотнула. — Я все это время была твоей марионеткой. Все это время я думала, что мы равны, что это по-настоящему, но ты просто дергал за ниточки.

— Ракель, — он потянулся ко мне, но я вырвала запястье. Рука Шона оставалась подвешенной, его пальцы подергивались, пока он пытался осознать происходящее. — Мне очень жаль.

Я не хотела его извинений. Я больше не доверяла ни этому, ни ему.

— Нет, — прошипела я. — Ты никогда больше не прикоснешься ко мне.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки, пока знакомый медный привкус не наполнил мой рот. Кровь. Кровь была напоминанием, что я все еще жива. Что это было реально.

— Ты сейчас серьезно?

Он потер рот пальцами, морщинка между его бровями углубилась, глаза искали в моих глазах какой-нибудь признак того, что это было не так. Что это был какой-то ужасный кошмар, от которого мы оба собирались проснуться.

— Мы только что говорили о твоем переезде. Я дал тебе ключ, — он провел открытой ладонью по голове, запустив пальцы в растрепанные волосы, от недоверия его плечи опустились до ушей. — Мы собирались сделать это. Не выбрасывай это из-за чего-то идиотского, в чем я принимал участие. Это была ошибка.

— Я собиралась сделать это с кем-то, кто, как мне казалось, любил и уважал меня. Твое участие, — выплюнула я, — аннулировало все это.

— Я люблю тебя и уважаю. Какого хрена ты выходишь из себя?

Мы оба вскочили на ноги. Он шагнул ближе ко мне, но я отпрянула.

— Хемингуэй, я знаю, что облажался, но ты...

Я прервала его. Я не хотел, чтобы мне сказали, что я слишком остро реагирую. Во всяком случае, вся моя жизнь состояла из череды недооценок по отношению к людям, которые действительно их заслуживали.

Я не была его Хемингуэем. Даже близко не была.

— Ракель. Для тебя я Ракель. Не Хемингуэй, не твой ребенок. Ракель.

Черты лица Шона вытянулись, на них на мгновение отразилось принятие. Он фыркнул, качая головой.

— Ты злишься. Я понимаю. У тебя есть на это полное право, но если ты намереваешься ударить меня по коленям, чтобы самой почувствовать себя лучше, я собираюсь сказать тебе сейчас, что это не поможет.

— Ты думаешь, меня волнует, что я тебя ударю, Шон? Это не так. Посмотри фактам в лицо, — я повела рукой между нами. — Мы построили эти отношения только на манипуляциях и лжи.

Мускул на его челюсти дрогнул, он не сводил с меня глаз.

— Итак, что ты хочешь сказать, а?

Мои веки опустились. Внизу раздались громкие возгласы. Зазвучали завораживающие первые ноты Auld Lang Syne, вибрируя от половиц и гипсокартона дома. Но в этой комнате не было радости. Не было счастья. Не было будущего.

— Смотри на меня, когда говоришь это, — хрипло потребовал он. — Ты многим мне обязана.

Поверхность его темно-карих глаз мерцала, взгляд был непреклонным и горьким. Я никогда не забуду, как они замазывались, как слезы оседали в его слезных протоках, но так и не пролились.

Шон выглядел сломленным, но он сломал меня первым.

— Я говорю, что не могу быть с кем-то, кто мог так поступить со мной... так что, между нами все кончено.

Я прижала руку ко рту, как только слова слетели с моих губ, мои плечи затряслись от ярости, которая проникла прямо в мою душу.

Шон заметно сглотнул, заставляя мышцы своего лица подчиниться. Он выдохнул через сжатые губы, часто моргая. Я была раздавлена изнутри, мой разум изо всех сил пытался смириться с тем, что после всего, именно здесь мы оказались. Я промчалась мимо него к двери спальни, не в силах больше смотреть на него.

Его грубый голос заставил меня замереть, когда я нащупала ручку.

— Итак, я просто хочу внести ясность. Ты расстаешься со мной из-за того, что я лгал тебе, когда это все, что ты когда-либо делала?

— Это круто, Шон, — выдавила я из себя с рыданием, отказываясь смотреть ему в лицо. — Впутываешь в это мое дерьмо, потому что хочешь подставить меня.

Я сжала дверную ручку так сильно, что у меня свело пальцы судорогой.

— Но все в порядке. Если, сказав это, ты почувствуешь себя лучше, скажи то, что тебе нужно. Именно поэтому это никогда не сработает.

При медленном повороте моего слабого запястья ручка, казалось, весила сто фунтов.

— Если ты выйдешь за эту дверь, я не пойду за тобой, Ракель.

Я изо всех сил старалась не обращать внимания на тяжесть его взгляда мне в спину, на произнесенное обещание под шумок алкоголя, который струился по моим венам.

На этот раз я не сломалась бы.

— Тогда на этот раз ты сделаешь что-то правильно.

Я рывком распахнула дверь спальни, шум шумной толпы внизу заполнил вакуум тишины, который ревел между нами.

Этого никогда не было бы достаточно, чтобы заполнить пустоту в моем сердце, которую создала его немедленная потеря.

Канун Нового года был жестоким.

Но такой была и любовь.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Если бы я знал, что тот поцелуй был бы последний раз, я бы не торопился.

Заставил бы это что-то значить.

Я бы позаботился о том, чтобы это было так же притягательно и незабываемо, как в первый раз, когда мои губы коснулись ее губ. Я бы гарантировал, что это было так же опьяняюще и всепоглощающе, как я это помнил.

Напряжение и изменение жизни.

Я бы поцеловал ее чуть крепче, заключил ее лицо в свои большие ладони и говорил ей, что люблю ее снова и снова. Я бы позаботился о том, чтобы каждый ублюдок в команде знал, как много она для меня значила.

Может быть, тогда результат был бы другим.

Я решил напиться настолько сильно, насколько позволит мне мое тело, как только Ракель выйдет из гостевой спальни. Верный своему слову, я не пошел за ней. Это было