Пробуждение - А. Л. Вудс

произошло, но действительно ли это оправдывало звонить всем чертовой матери в шесть утра, чтобы поговорить со мной? Мой позвоночник напрягся, когда я услышал глубокие мужские голоса на заднем плане, которые я не узнал, мои пальцы сжали телефон.

— Кто это? — рявкнул я.

Я все еще был полупьяен, и даже если бы я изо всех сил пытался встать без помощи стены ванной, я все равно мог бы размахивать кулаками и отбивать броски, если бы кто-то прямо сейчас трахался с моей сестрой.

— Мисс Таварес, можно мне телефон, пожалуйста? — попросил низкий голос.

Затем я услышала какое-то шарканье. Где она была? С кем она была? Мой желудок предупреждающе заурчал, но адреналин бушевал слишком сильно, чтобы я заметил, что скоро мне предстоит еще одна вылазка в туалет.

— Мистер Таварес?

— Кто это, черт возьми? Что происходит?

— Это детектив Ромаро из полицейского управления Итона, — в тоне представителя закона слышалось осуждение. — Могу я попросить вас встретить нас у вас дома или на вокзале?

В голове у меня стучало, конечности подкашивались.

— Что случилось?

— Мистер Таварес, было бы лучше, если бы мы обсудили это лично.

— Верните телефон моей сестре.

— Мистер Тав...

— Позови мою гребаную сестру обратно к телефону.

— Ладно, с тебя хватит, придурок, — Дуги вырвал телефон у меня из рук, зажав его между ухом и плечом, когда проходил мимо Пенелопы.

Он ткнул большим пальцем в мою сторону.

— Следи за ним, — пробормотал он своей невесте, глаза которой блестели от новой порции слез, готовых вот-вот пролиться.

Дуги вышел из дамской комнаты, оставив меня с Пенелопой, бормоча извинения в трубку.

— Ты не хочешь рассказать мне, что произошло? — спросил я, взглянув на нее.

Она не ответила. Вместо этого она продвинулась дальше в ванную, ее руки обхватили меня за талию, ее влажный лоб прижался к моему бицепсу.

Мы никогда раньше не обнимались.

— Я знаю, тебе больно.

— Ты ни хрена не знаешь, Пенелопа.

Я попытался стряхнуть ее с себя, но она вцепилась крепче, отказываясь сдаваться.

— Да. Я знаю, Шон.

Вернулся Дуги с зажатым в руке телефоном, в куртке и шапочке "Брюинз", прикрывающей его растрепанные волосы. Пенелопа снова шмыгнула носом, склонив голову.

— Соберись с духом, нам пора идти.

— Куда идти? — я стиснул зубы, не желая расставаться со стеной дамской комнаты. Мы были здесь едины. — Почему моя сестра с копами?

Дуги выдохнул так, что его губы задрожали. Он обменялся взглядом с Пенелопой, когда она посмотрела на него. Казалось, они общались, не произнося ни слова. Он кивнул ей, затем пронзил меня тяжелым взглядом.

Он потер лоб тыльной стороной ободранных за зиму костяшек пальцев.

— Там был пожар.

Когда я откинул голову назад, у меня возникло ощущение, что со лба содрали краску прямо со стен. Мой взгляд метался между друзьями, волосы на затылке встали дыбом.

— Что?

Дуги провел открытой ладонью по лицу, пытаясь сфокусировать взгляд. У этого ублюдка чуть не затуманились глаза при виде меня. Я лежал сломленный на полу в его гостиной два часа назад, и он не проронил ни слезинки, но сейчас он был в гребаном беспорядке, изо всех сил пытаясь взять себя в руки.

— Мне жаль, чувак, — он сделал глубокий вдох, который прозвучал болезненно. — Дома Херитедж Парк больше нет.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Позвольте мне открыть вам маленький секрет. Когда вы достигли дна и думаете, что хуже уже быть не может? Может. Все может стать чертовски хуже. Бывает, что все становится настолько плохо, что я хватаюсь за место, где соединяются подмышка и трицепс, и выворачиваю этот кусочек плоти, точно так же, как делала моя мама, когда я ребенком неугомонно ходил в церковь, чтобы вернуть меня к реальности.

Оцепенение — неподходящее слово для того, что я чувствовал прямо сейчас. Пустота. Ненасытная пустота, которая разъедала мои внутренности. Пока детективы говорили, мой взгляд блуждал по гостиной, но я не слушал.

Не совсем.

Я использовал ту же технику преодоления, которой научил Ракель.

Проблема была в том, что я искал ее повсюду. Я хотел прикоснуться к ней, почувствовать ее мягкую ладонь в своей. Я хотел слышать ее смех, ее восходящие интонации и твердые согласные. Я хотел, чтобы ее запах, этот сладкий цитрусово-ванильный аромат врезался в мою память так же, как он был на моих простынях. Я хотел попробовать на вкус ее мягкие и безжалостные губы, ощутить прикосновение ее требовательного языка. Я хотел насладиться тем, какой у нее всегда был вкус — пьянящее сочетание кофе и виски, со слабыми нотками табака и чего-то врожденно мятного.

Когда я вошел, ее не было в моем доме.

Я звонил, звонил и снова звонил. Я звонил ей, пока мой телефон не разрядился, а затем позвонил со стационарного. Я оставлял ей голосовые сообщения, пока ее ящик не стал заполнен. Сердитые, язвительные голосовые сообщения с требованием объяснить, что было явно чрезмерной реакцией. Я погуглил ее; ОК, значит, это было неправильно — но действительно ли это оправдывало такую реакцию? Затем грусть поселилась во мне, сменив гнев, и я тоже оставлял ей мрачные обрывочные сообщения. Умоляя ее приглушенным шепотом, умоляя ее.

Я никогда не умолял.

Если бы не она? Я был бы нищим. Я бы пал ниц, если бы это означало, что она вернется, куда бы ни отправилась. Я бы сорвал солнце и луну с неба, разложил звезды у ее ног, чтобы они соответствовали созвездиям веснушек, усыпавших ее переносицу. Чего бы она ни захотела, она это получит.

Если бы она только вернулась, чтобы мы могли во всем разобраться, потому что этот пожар в мусорном контейнере не может быть реальностью. Этого просто не могло быть.

Когда мы вернулись ко мне домой, все три мои сестры уже были там. Там, где Ливи и Трина вели себя сдержанно и любой ценой избегали моего взгляда, Мария с головой окунулась в действие. Она вела все разговоры, фильтровала каждый вопрос, который задавали нам детективы. Дуги переводил мои отрывистые предложения, нарушенные моими все еще несколько пьяными и бессвязными высказываниями, которые могли иметь смысл только для того, кто видел меня в таком состоянии раньше. Он сделал это, одновременно подталкивая меня коленом, чтобы я выпил бутылку воды, которую он выудил из моего холодильника.

Прошло много лет с тех пор, как я был так пьян.

В конце концов, как только первоначальный шок прошел, Трина уставилась на меня своими покрасневшими глазами. Ливи успокаивала