Пробуждение - А. Л. Вудс

Даже если бы это он был причиной моих последних шрамов.

Я купила нужный мне билет на Южном вокзале и первой села в поезд, задержав дыхание до тех пор, пока мои легкие не обожгло, и выдохнула только тогда, когда мы отъехали от станции. Я смотрела блестящими глазами, как все, что я когда-либо знала и любила, исчезало позади меня, пока я не перестала различать даже небоскребы или отдельные ориентиры. Они исчезали, как тени, сливаясь друг с другом, пока не превратились в не более чем метафизическую мысль.

Род-Айленд пришел и ушел, затем Коннектикут и его болезненное напоминание о лучшей подруге, по беременности которой я буду скучать, чье присутствие в моей жизни последние десять лет было моим спасением, причиной моего выживания. Я едва замечала пейзажи Нью-Йорка и Нью-Джерси. И, наконец, передо мной открылся Стил-Сити.

Филадельфия немного напомнила мне Бостон в том смысле, что его присутствие было грозным и старым, но не невосприимчивым к зловонию от мусора, загрязнению окружающей среды и реки Пассаик, которая граничит с Ньюаркским Пенсильванским вокзалом. Меня это не беспокоило. Не совсем. Было приятно сосредоточиться на чем угодно, кроме двадцатифунтовой сумки, которую я таскала с собой, в которой хранились все мои земные пожитки, включая аромат Шона.

Резкий запах и смог в воздухе были долгожданной передышкой для моей височной доли, когда я торопливо шла по почти пустой станции метро. Это был Новый год, и все работало по праздничному графику.

Сегодня мало кто пытался куда-либо добраться.

Женщина, работавшая за прилавком, выглядела так, словно предпочла бы находиться где-нибудь в другом месте — не то чтобы я могла ее винить. Когда неделю назад я представляла себе новогоднее утро, мой разум был сосредоточен на том, как я проснусь в огромной плюшевой кровати, обнаженная, а голая грудь Шона прижмется к моей спине, и его подбородок коснется промежутка между моим ухом и шеей. Медленное утро, с еще более медленным сексом, известным как занятия любовью, который был сладким и чувственным и наполнил меня изнутри эмоциями, которые я никогда не могла вызвать в себе. Наблюдать за ним за кухонной стойкой, отслеживать каждый запах, выпуклость мышц на его теле... есть бекон прямо из его рук и пить столько кофе, что хватило бы на целый ресторан... валяться на диване весь день и проводить время в одиночестве, погруженные в существование друг друга.

Вместо этого мое плечо запротестовало под тяжестью спортивной сумки. Нетерпеливая женщина за стойкой напевала Jeopardy!, пока я изо всех сил пыталась заставить свои голосовые связки слушаться.

— В Лос-Анджелес, пожалуйста.

Она скучающе вздохнула, пощелкивая мышкой, чтобы оживить медленный монитор. Ее длинные акриловые ногти постукивали по клавиатуре.

— Дата возвращения? — спросила она у экрана.

Я сглотнула.

— Никакой.

— Стоимость рейса эконом-класса, прибывающего в Лос-Анджелес третьего января в три часа дня и вылетающего через сорок пять минут, составляет сто семьдесят четыре доллара шестьдесят шесть центов. Приблизительное время в пути — два дня и семнадцать часов — наличными, в кредит или по дебету?

Она говорила как врач. Для нее это был просто еще один день. Работа. Деньги.

Для меня это было на всю оставшуюся жизнь.

Я боролась с дрожью, прокатившейся по моему телу, когда выудила бумажник из своей маленькой сумочки. Я отсчитала сто семьдесят долларов купюрами и протянула ей через отверстие в плексигласе.

— Спасибо, — пробормотала я, забирая билет и тридцать четыре цента сдачи.

Следуя стрелкам на указателях над головой, я поспешила к терминалу. Откинувшись на холодную металлическую скамейку, я позволила слезам, которым не позволила пролиться, когда уезжала из Бостона, преодолеть барьер из моих ресниц и скатиться по моим щекам. Затем я погналась за мыслями о теплом воздухе, пальмах и мире, где не существовало Шона Тавареса.

Именно так, как мы с Пенелопой всегда планировали.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Я не спал несколько дней.

Без преувеличения.

У меня были мешки под глазами. Они были такими же темными, как пепельные останки дома Херитедж Парк. Я изо всех сил пытался уловить порыв холодного воздуха, налетевший с запада, но услышал дрожь, пробежавшую по костям Дуги, и стук его зубов друг о друга.

— Боже, в воздухе все еще чувствуется запах бензина, — пробормотал Дуги, пиная носком ботинка выступающий камень.

Звук камня, пролетевшего через улицу, прорезал тишину по соседству. Фургоны новостей заскучали два дня назад, и, если не считать любопытных взглядов любопытных соседей из окон второго этажа, никто не вышел, чтобы спросить нас о продолжающемся расследовании.

Кто бы ни сделал это, он был чертовски озабочен тем, чтобы ни одна часть дома не уцелела. Они полностью залили его; вылили достаточно бензина и керосина, прежде чем запустить бутылку с зажигательной смесью в окно. Количество горючей жидкости могло бы поджечь весь этот район, если бы это произошло летом и ветер хотя бы на долю секунды подул с востока. Половина домов наследия Итона могла оказаться охваченной пламенем, вырвать семьи из их убежища и вытеснить детей из их воспоминаний. Одна только мысль об этом углубила существующую бездонную яму у меня в животе.

Меня не волновал материальный аспект дома. Страховая компания работала в тандеме с полицейским расследованием, и я знал, что верну все инвестиции, которые мы вложили в дом. Мы могли заменить вещи. Люди были незаменимы.

Но это не меняло того, что все это было совершенно странно. Когда я не прокручивал в голове свой разрыв с Ракель, как собака без кости, я вспоминал, что сказали нам копы.

— У нас есть основания полагать, что пожар был устроен намеренно.

Кем? Кого-то разозлили наши планы? Защитники природы имели тенденцию быть колючими, но все было одобрено и проверено городом до того, как мы приступили к работе. Это была какая-то извращенная форма возмездия? Какой-то взбешенный пироманьяк, которому не понравилось, что мы меняем интерьер? Нет, это было экстремально. И все же все это не имело смысла.

Менее чем за шесть часов с начала этого гребаного нового года вся моя жизнь сгорела в огне, не оставив мне ничего, кроме легких, которые казались тяжелыми, как будто они были наполнены дымом.

— Что за больной ублюдок это сделал? — спросил Дуги, сложив вязаные руки на макушке, как корону. — Здесь было достаточно легковоспламеняющейся жидкости, чтобы взорвать всю эту улицу.

Я скрестил руки на