Пробуждение - А. Л. Вудс

отношения, поэтому лучше всего было бы просто сорвать пластырь. Натянув одеяло на голову, я заставила себя выпрямиться. Знакомая тупая боль пульсировала в моем мозгу, пока я боролась, чтобы не вздрогнуть. На Западном побережье было чуть больше десяти утра, что означало, что на Востоке был час дня.

Прежде чем я успела передумать и отговорить себя от этого, я потянулась к телефону в номере мотеля и набрала номер Пенелопы.

Телефон прозвенел дважды.

Может быть, это был материнский инстинкт, а может быть, просто у Пенелопы была интуиция, но она каким-то образом поняла, что это я, еще до того, как я успела вымолвить хоть слово.

— Ракель?

Камень, который жил у меня внутри, опустился на землю при звуке моего имени в ее устах, как проклятие.

— Ага.

Ее вздох был резким, тишина тяжелой, а затем она отключилась.

— Из всех гребаных глупостей, которые ты совершила в своей жизни, Ракель Мари, это, пожалуй, самое худшее, — взвизгнула она.

Поморщившись, я изо всех сил пыталась обрести дар речи, затем произнесла:

— Пен, — мой голос звучал как куча собачьего дерьма. Мои голосовые связки в эти дни настолько заржавели, что иногда звук моего голоса напоминал трагическую вылазку с блендером.

— Не Пен-кай меня! — крикнула она в трубку. Мой мозг немедленно завопил от ее громкости в моей и без того пульсирующей голове. — Я могла бы убить тебя.

— Я знаю.

— Ты ни хрена не знаешь! — она все еще кричала, и я позволила ей. Она была зла, и имела на это полное право. — Ты понимаешь, какой это стресс — быть на четвертом месяце беременности, когда твоя лучшая подруга просто берет и исчезает? Ни записки, ни контакта в течение тридцати дней. Никаких объяснений. Просто бац. Только что мы смеялись у меня на кухне, а в следующую минуту ты выходишь из моей парадной двери, не произнеся ни слова.

— Я знаю.

— Каждый раз, когда ты открываешь рот, я не знаю, хочу ли я надрать тебе задницу или заплакать, — Пенелопа подавилась рыданием. — Ты ничего не знаешь, ты, самозваная дура.

— Пенелопа...

— Нет! — воскликнула она, задыхаясь.

Я стиснула коренные зубы, чтобы удержаться от того же. Плач с похмелья только усугубил бы боль, поверьте мне.

— Теперь, когда я знаю, что ты жива, я решила, что не хочу с тобой разговаривать.

Я услышала щелчок ее телефона. Я прижала трубку к уху, пока в динамике не раздался отчетливый сигнал отключения и мертвая тишина. Моя рука дрожала, когда я опустила трубку на место.

Так или иначе, все вышло хуже, чем я могла ожидать. Откинув простыни, я свесила ноги с края кровати, чтобы выпрямиться. У меня запульсировало между глаз, когда я, спотыкаясь, добралась до ванной, наступив в липкое месиво из виски и оторвав ногу от липких золотистых волокон, из которых состоял ковер в номере мотеля.

Включив свет в ванной, я отпрянула, увидев себя. На самом деле было вполне возможно сбросить пугающее количество веса на моей диете из фастфуда, пьянства и рвоты. Вы не могли бы набрать вес, если бы изо всех сил старались ограничить потребление указанной пищи из-за того, сколько вы пили. Чтобы добавить соли на рану, я не могла вспомнить, когда в последний раз мыла голову. Вообще-то, я могла. На прошлой неделе. За исключением того, что я пользовалась кроватью, я была, пожалуй, самым дешевым гостем, которого когда-либо приходилось принимать Pismo Inn. Я отказалась от уборки, почти не пользовалась полотенцами и большую часть времени держала свет в комнате выключенным.

Это было почти так, как будто меня здесь вообще не было. Я думаю, это классифицировалось как депрессия, и осознание этого было похоже на приветствие старого друга. В последний раз я чувствовала себя так опасно на грани желания просто покончить со всем этим, когда умерла Холли Джейн. Я была материальным, живым, дышащим существом, но я не была уверена, что хочу им быть дальше.

Сбросив панталоны, я опустилась на сиденье унитаза и занялась делами. Алкоголь действовал на организм как мочегонное средство, поэтому мне казалось, что я проделываю это действие более тридцати раз в день. Смыв воду, я растерла кусок мыла в руках, прежде чем сполоснуть их. Я избегала смотреть на себя в большое зеркало в ванной дольше, чем это было необходимо.

Я просто хотела снова уснуть.

Опустившись обратно в постель, я замерла, когда зазвонил телефон на ночном столике. Потянувшись за ним, я буркнула что-то, что можно было истолковать только как: «Привет» и «Какого хрена тебе надо?»

— Доброе утро, Ракель. На улице прекрасный день, — прощебетал Стиви.

Если бы Тигр Тони и Дори из "В поисках Немо" могли бросить вызов биологии, то Стиви был бы побочным продуктом их спаривания. Он был чрезмерно оптимистичен, и, поняв, что я собираюсь стать постоянным сотрудником здесь в обозримом будущем, он взял за правило звонить мне каждое утро, просто чтобы убедиться, что я все еще, ну, знаете...

Живая.

— Ага, — пробормотала я, перенося свой вес обратно на матрас. — А теперь я снова иду спать.

— Прежде чем вы это сделаете, вам позвонила женщина, которая отказалась назвать мне свое имя и потребовала поговорить с вами. Ее голос звучал сердито. Я представил себе, как он стоит у стойки администратора, наматывая телефонный шнур на пальцы и покусывая нижнюю губу.

Что ж, это мог быть только один человек. Мой желудок сделал еще один переворот, легкие сдавило.

— Могу ли я перевести ее или мне следует сказать ей, что вы недоступны?

Я издала неопределенный звук, натягивая одеяло обратно на голову, желая погрузиться в темноту.

— Да. Покойся с миром моя барабанная перепонка, Пенелопа возвращалась ко второму раунду, и я это заслужила.

— Отлично, она в полном твоем распоряжении. Хорошего тебе дня!

Вдобавок к тому, что Стиви был ходячим образцом рекламы "Ксанакса", он постоянно напоминал мне, что Иисус любил меня, всякий раз, когда нам не повезло встретиться лицом к лицу. Между нами говоря, я была уверена, что у его Иисуса была кукла вуду в моем образе и в этот самый момент он втыкал булавку мне в лоб.

На линии раздался щелчок. Набрав в грудь воздуха, я произнесла:

— Алло?

— Кали-блядь-форния? Это то место, где ты находишься? — запела Пенелопа. Мне показалось, я услышала, как Дуги насвистывает на заднем плане.

— Господи, Пенелопа. У меня жуткое похмелье; ты можешь говорить своим внутренним голосом? — взмолилась я.

— О, — взвизгнула она, отчего моя кожа покрылась мурашками. — Тебя беспокоит мой голос? Очень плохо. У тебя было тридцать